Стоп Актив в Калевале

Стоп Актив - масло от грибка ногтей в Калевале

Акция:
2607 руб. −52%
В силе:
1 день
Насчитывается
8 шт.

Последний заказ: 23.10.2018 - 1 минуту назад

Сейчас 13 людей просматривают эту страницу

4.68
41 отзыва   ≈1 ч. назад

Производитель: Россия

Тара: бутылёк с дозатором

Вес: 10 мл.

Препарат из натуральных ингридиентов

Товар сертифицирован

Доставка в регион : от 97 руб., уточнит оператор

Оплата: картой или наличными при получении



171

Иноходь

Весь сборник произведений

Александр Костюнин

год

Сборник произведений "Иноходь" - главный результат моей жизни за пятьдесят лет.

Моя биография...

Александр Костюнин

член Союза писателей РФ,

фотохудожник

Содержание

В купели белой ночи (ISBN 978-5-7378-0084-0)

Благодатная купель

Рукавичка (Рассказ)

Орфей и Прима (Рассказ)

Танина ламба (Рассказ)

Жор глубинной щуки (Рассказ)

Офицер запаса (Афганские очерки)

Ј Айбак

Ј Фархад

Ј Глаша

Ј Афганская ёлка

Ј Офицер запаса

Ј Историческая справка

Ј Вместо послесловия

Колежма (Рассказ)

Вальс под гитару (Рассказ)

Сплетение душ (Повесть-хроника)

Ј Пролог

Ј По собственному следу

Ј Утка с яблоками

Ј Эпилог

Земное притяжение (Эссе)

Ј Волшебные стёклышки

Ј Сострадание

Ј Любовь

Ј Деньги

Ј Государство

Ј Насилие

Ј Вера

Ј Проповедь, воспринятая сердцем

Вместо послесловия

*

Ковчег души (ISBN 978-5-7378-0094-9)

Свежести

От а

Совёнок (Рассказ)

Двор на Тринадцатом (повествование в рассказах)

Ј Когда уходит детство

Ј Воздушный змей

Ј Три аккорда

Ј Проводы

Ј Младший брат

Ј Вместо послесловия

Баян (Рассказ)

Нытик (Рассказ)

Полёт летучей мыши (Рассказ)

Математическое ожидание (Фантастическая сказка по мотивам романа Евгения Замятина)

Таинство (Эссе)

К читателям

За скобками

*

Поморские заметки

Пёрышки (Методика поиска себя)

Вешки (Поморские заметки)

*

Переярки (Морская песнь песней)

Кизяки (Заметки в формате 5D)

Капитанская дочка (Рассказ)

Парикмахерша (Ода)

Приметы времени (Скрип)

Наша Аляска (Шамканье)

Радуга

Сценарий

*

Публицистика

Литература факта

Официальное предупреждение

Моё знакомство с Вячеславом Тихоновым

Русское слово - связующая нить времён

Когда расступаются облака

Десять дней, которые упрочили мир

*

Оборон но-промышленные заметки

От а

Своим оборонка "плечи не тянет"!

Российская оборонка против "контрольного выстрела"

К вопросу о национальной идее России

Праздник 4 : раньше - подвиг, сегодня - норма

Советник Президента России по обороне едет на "Авангард"

Оборонный завод направил Президенту России благодарственное письмо

Карелия финская и наша

Наука - управлять!

Жив ли русский медведь?

Где находится выключатель у русского "Чудо-оружия"?

Сергей Миронов и честное слово "Авангарда"

Если завтра война...

*

В купели белой

ночи

Произведение в формате PDF с иллюстрациями вы можете скачать

на ском сайте:

Выражаю искреннюю признательность Его Высокопреосвященству

Архиепископу Петрозаводскому и Карельскому Мануилу

за духовную поддержку и православные научения

Благодатная купель

Когда я впервые заочно познакомился с творчеством и личностью Александра Костюнина, я был буквально покорен гармонической цельностью и лирической мощью этого ранее не знакомого мне писателя.

"В купели белой ночи" - на редкость мастеровитая, исповедально честная, ладная книга, светлая и звонкая, несмотря на безоглядно смелую, вплоть до элементов натурализма, манеру делиться с читателем не только драматическими, но и трагическими жизненными коллизиями в социуме малочисленного карельского народа, брошенного в пекло революционных потрясений, гражданской и Второй мировой войны, репрессий, ссылок и гонений.

Александр Костюнин блестяще владеет русским языком не только в качестве инструмента для строительства своего деревянного храма без единого гвоздя, святилища северной чистой природы, но и как самим строительным материалом для возведения безукоризненно стройного, устремлённого к небесам культового сооружения Духа и тела, омытого "В купели белой ночи".

Какова же архитектоника этой выдающейся книги, что волнует, тревожит, печалит и радует молодого а?

Книга построена со счастливой моцартовской лёгкостью, кажущейся импровизационностью структуры, за которой выстраданная ская гражданственная позиция.

Уже первое произведение сборника, подобно камертону, задаёт стилистический тон всего последующего изложения ских мыслей и дум, такой небольшой - двести страниц - но столь интеллектуально и эмоционально насыщенной книге... "Рукавичка" - пронзительный, щемящий душу короткий рассказ с глубоким психологическим, нравственным подтекстом. "Рукавичка" - это, на мой взгляд, классика самоучителя нравственности в безнравственную эпоху всеобщего одичания!

Казалось бы, что можно сказать нового в этнографически-анималистическом жанре после Аксакова, Бунина, Куприна, Пришвина?

В русской традиции - пристальное сочувственное внимание к "братьям нашим меньшим", ко всем этим Изумрудам, Холстомерам, Каштанкам и Бимам Чёрное ухо. Однако Костюнина не смутило наличие в русской литературе шедевров "звериного стиля", и он нашёл свои слова, свои подходы к вечной теме воспевания русской природы во всех её проявлениях и ипостасях. Какие сочные, незаёмные, с глубоким знанием дела и экспрессией написанные пейзажи и сцены псовой охоты в "Орфее и Приме", какое вакхическое живописание неодолимой силы любви в извечной борьбе Эроса и Танатоса, памяти и забвения! Поистине шекспировские страсти и трагедии в сценах любви Орфея и Примы и гибели их щенят, и неслучайно такое высокое элегическое звучание приобретают заключительные слова рассказа: "С тех пор я не охотился с гончими.

Но странное дело: всякий раз, когда мне случается читать или слышать про созвездие Гончих Псов, я невольно вспоминаю Орфея и Приму - русских гончих, страстью которых торговали под заказ. Не ведал я тогда, что Звёзды не продаются! Звёзды светят всем одинаково".

В "Таниной ламбе" та же стихийная мощь любви передаётся через весенние игры щук и тетеревов, чибисов и чирков, случайных попутчиков и попутчиц... Надо отдать должное умению а целомудренно описывать самое рискованное и фривольное, приобщая читателя к своему пониманию стихийного весеннего разгула: "Пора весеннего хмельного буйства закончилась. Капли сладкого берёзового сока загустели и высохли. До новой весны!"

Великолепен рассказ "Жор глубинной щуки".

Он натуралистически достоверен и мистически озарён, где-то перекликаясь со "Стариком и морем" Хемингуэя. Не могу удержаться от искушения процитировать концовку этого рассказа (вообще надо сказать, что Костюнин - мастер афористических концовок): "В тростнике раздался всплеск. Кольцами по воде пошли, затухая, круги. Вот - щука жорится. Она хватает ту рыбёшку, что помельче, а мы - её и друг друга. Недружно затянули песни лесные птахи, выражая своё восхищение новым днём, восхваляя трелями дивное устройство жизни. Им неведом иной мир. Они поют - потому что любят мир этот. Любят таким, какой он есть, и делают своим пением его краше".

Рассказ "Колежма".

Онежская губа Белого моря. Сколько нового, экзотического для жителя среднерусской равнины в этом рассказе, сколько новых слов, выражений исконно северных, как очеловечена природа, которую писатель не просто досконально знает, но и по-настоящему любит! И она, мне думается, отвечает ему взаимностью: "Он уважает Море, но оно само на посылках. Жизнь или студёный ад - определяет Высшая Сила. И сейчас общая мера содеянного добра и зла - на весах..." Так фаталистически (а может, скорее пантеистически) заканчивается этот рассказ, обогативший читателя и потаёнными северными жемчужинами русского языка поморского диалекта ("Порато хоцю Ваську увидеть, на беду об ём скуцяю"), и притчевой мифологичностью, и первозданной красотой Онежских шхер...

Несомненно, удалась у и повесть "Сплетение душ" - о супружеской и родительской любви.

Композиционный приём здесь не нов, жанр эпистолярный, это как бы перекличка во времени двух рукописей, обнаруженных в заброшенном родительском доме: "По собственному следу" - отца и "Утка с яблоками" - матери. Умная, горькая, честная повесть, написанная, как говорится, кровью сердца. Язык пластичен и фактурен, мысль несуетно глубока, печаль светла и возвышенна... Вот как заканчивается эта повесть жизни - горько и оптимистично: "В сенях лестница на чердак, часть ступенек истлела, осторожно поднимаюсь. Смотрю: крыша в одном месте совсем прохудилась, луч света через прореху падает на зелёный кустик. Берёзка с рябинкой растут. Уже на метр поднялись.

Сами ярко освещены, а вокруг терпкий чердачный мрак. Тихо. Таинственно. Как перед службой в церкви. Пылинки млечным звездопадом вьются в солнечном конусе света... Раньше чердаки густо засыпали землёй - вот и прижились два зёрнышка, занесённые сюда ветром. Дождик их напоил, солнышко осветило и обогрело. Тянутся деревца вверх, не сдаются. Переплелись ветвями, в обнимку, словно отец с матерью.

Погибнут они здесь! Милые, родные мои, возьму вас с собой, прямо как есть, не разлучая!

Свежее дыхание ветерка и радостный шелест листвы - в ответ..."

Думаю, что пространная эта цитата как нельзя лучше подтвердит мой окончательный вердикт - перед нами многообещающий русский писатель!

Восходящая северная звезда!

Завидую тем, кто сейчас впервые познакомится с его творчеством!

Бояринов Владимир Георгиевич

поэт,

лауреат премии им. Ф. И. Тютчева,

Заслуженный работник культуры РФ

Рукавичка

Православному священнику Вейкко Пурмонену

... Когда же настало утро, все первосвященники и старейшины народа имели совещание об Иисусе, чтобы предать Его смерти; и, связав Его, отвели и предали Его Понтию Пилату, правителю.

Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осуждён, раскаявшись, возвратил тридцать сребреников первосвященникам и старейшинам, говоря: согрешил я, предав кровь невинную.

Они же сказали ему: что нам до того? Смотри сам.

И, бросив сребреники в храме, он вышел, пошёл и удавился.

Евангелие от Матфея

Нельзя сказать, чтобы я часто вспоминал школу. Мысли о ней, как далёкое, отстранённое событие какой-то совсем другой жизни, пробивались с трудом.

Я не был отличником - хорошие отметки со мной не водились.

Сейчас понимаю: могло быть и хуже. В пять лет, всего за два года до школы, я вообще не говорил по-русски. Родным для меня был язык карельский. Дома и во дворе общались только на нём.

Десятилетняя школа была тем первым высоким порогом, за которым и жаждал я увидеть жизнь новую, яркую, возвышенную. Заливистый школьный звонок, свой собственный портфель, тетрадки, первые книжки, рассказы о неизведанном, мальчишеские забавы после уроков - всё это, словно настежь распахнутые ворота сенного сарая, манило меня на простор.

При чём здесь отметки?

Тридцать лет прошло.

Повседневные заботы, реже радости полупрозрачной дымкой затягивают детство. Годы наслаиваются как-то незаметно, точно древесные кольца. С каждым новым слоем вроде бы ничего не меняется, а разглядеть глубь труднее. И только причудливым капом на гладком стволе памяти, ядовитым грибом или лечебной чагой выступают из прошлого лица, события, символы...

Не знаю, почему уж так сложилось, но ярче всего из школьных лет запомнился мне случай с рукавичкой.

Мы учились в первом классе.

Алла Ивановна Гришина, наша первая учительница, повела нас на экскурсию в кабинет уроков труда.

Девчонки проходили там домоводство: учились шить, вязать. Это не считалось пустым занятием. Купить одёжу точно в свой размер было негде. Перешивали или донашивали оставшееся от старших. Жили все тогда туго. Бедовали. Способность мастерить ценилась.

Как стайка взъерошенных воробьёв, мы, смущаясь и неловко суетясь, расселись по партам. Сидим тихо, пилькаем глазёнками.

Учительница по домоводству сначала рассказала нам о своём предмете, поясняя при необходимости на карельском, а затем пустила по партам оформленные альбомы с лучшими образцами детских работ.

Там были шитые и вязаные носочки, рукавички, шапочки, шарфики, платьица, брючки.

Всё это кукольного размера, даже новорождённому младенцу было бы мало. Я не раз видел, как мать за швейной машинкой зимними вечерами ладила нам обнову, но это было совсем не то...

Мы, нетерпеливо перегибаясь через чужую голову, разглядывали это чудо с завистью, пока оно на соседней парте, и с удовольствием, сколь можно дольше, на полных правах рассматривали диковинку, когда она попадала нам в руки.

Звонок прогремел резко. Нежданно.

Урок закончился.

Оглядываясь на альбом, мы в полном замешательстве покинули класс.

Прошла перемена, и начался следующий урок.

Достаём учебники. Ноги ещё не остановились. Ещё скачут. Голова следом. Усаживаемся поудобнее. Затихающим эхом ниспадают до шёпота фразы. Алла Ивановна степенно встаёт из-за учительского стола, подходит к доске и берёт кусочек мела. Пробует писать. Мел крошится. Белые хрупкие кусочки мелкой пылью струятся из-под руки.

Вдруг дверь в класс резко распахивается. К нам не заходит - вбегает - учительница домоводства. Причёска сбита набок. На лице красные пятна.

- Ребята, пропала рукавичка! - и, не дав никому опомниться, выпалила: Взял кто-то из вас...

Для наглядности она резко выдернула из-за спины альбом с образцами и, широко раскрыв, подняла его над головой.

Страничка была пустая. На том месте, где недавно жил крохотный пушистый комочек, я это хорошо запомнил, сейчас торчал только короткий обрывок чёрной нитки.

Повисла недобрая пауза. Алла Ивановна цепким взглядом прошлась по каждому и стала по очереди опрашивать.

- Кондроева?

- Гусев?

- Ретукина?

- Яковлев?

Очередь дошла до меня... Двинулась дальше.

Ребята, робея, вставали из-за парты и, понурив голову, выдавливали одно и то же: "Я не брал, Алла Ивановна".

- Так, хорошо, - зло процедила наша учительница, - мы всё равно найдём.

Идите сюда, по одному. Кондроева! С портфелем, с портфелем...

Светка Кондроева, вернувшись к парте, подняла с пола свой ранец. Цепляясь лямками за выступы, не мигая уставившись на учительницу, она безвольно стала к ней приближаться.

- Живей давай! Как совершать преступление, так вы герои. Умейте отвечать.

Алла Ивановна взяла из рук Светки портфель, резко перевернула его, подняла вверх и сильно тряхнула. На учительский стол посыпались тетрадки, учебники. Резкими щелчками застрекотали соскользнувшие на пол карандаши. А цепкие пальцы Аллы Ивановны портфель всё трясли и трясли.

Выпала кукла. Уткнувшись носом в груду учебников, она застыла в неловкой позе.

- Ха, вот дура!

- засмеялся Лёха Силин. - Ляльку в школу притащила.

Кондроева, опустив голову, молча плакала.

Учительница по домоводству брезгливо перебрала нехитрый скарб. Ничего не нашла.

- Раздевайся! - хлёстко скомандовала Алла Ивановна.

Светка безропотно начала стягивать штопаную кофтёнку. Слёзы крупными непослушными каплями скатывались из её опухших глаз. Поминутно всхлипывая, она откидывала с лица косички. Присев на корточки, развязала шнурки башмачков и, поднявшись, по очереди стащила их. Бежевые трикотажные колготки оказались с дыркой. Розовый Светкин пальчик непослушно торчал, выставив себя напоказ всему, казалось, миру. Вот уже снята и юбчонка. Спущены колготки. Белая майка с отвисшими лямками.

Светка стояла босая на затоптанном школьном полу перед всем классом и, не в силах успокоить свои руки, теребила в смущении байковые панталончики.

Нательный алюминиевый крестик на холщовой нитке маятником покачивался на её детской шейке.

- Это что ещё такое?

- тыкая пальцем в крест, возмутилась классная. - Чтобы не смела в школу носить. Одевайся. Следующий!

Кондроева, шлёпая босыми ножками, собрала рассыпанные карандаши, торопливо сложила в портфель учебники, скомкала одежонку и, прижав к груди куклу, пошла на цыпочках к своей парте.

Ребят раздевали до трусов одного за другим. По очереди обыскивали. Больше никто не плакал. Все затравленно молчали, исполняя отрывистые команды.

Моя очередь приближалась. Впереди двое.

Сейчас трясли Юрку Гурова. Наши дома стояли рядом. Юрка был из большой семьи, кроме него ещё три брата и две младшие сестры.

Отец у него крепко пил, и Юрка частенько, по-соседски, спасался у нас.

Портфель у него был без ручки, и он нёс его к учительскому столу, зажав под мышкой. Неопрятные тетрадки и всего один учебник - вылетели на учительский стол. Юрка стал раздеваться. Снял свитер, не развязывая шнурков, стащил стоптанные ботинки, затем носки и, неожиданно остановившись, разревелся в голос.

Аллавановна стала насильно вытряхивать его из майки, и тут на пол выпала... маленькая... синяя... рукавичка.

- Как она у тебя оказалась? Как?! - зло допытывалась Алла Ивановна, наклонившись прямо к Юркиному лицу. - Как?! Отвечай!..

- Миня эн тийе! Миня эн тийе! Миня эн тийе... - лепетал запуганный Юрка, от волнения перейдя на карельский язык.

-, не знаешь?!

Ты не знаешь?!, так я знаю! Ты украл её. Вор!

Юркины губы мелко дрожали. Он старался не смотреть на нас.

Класс напряжённо молчал.

Мы вместе учились до восьмого класса. Больше Юрка в школе никогда ничего не крал, но это уже не имело значения. "Вор" - раскалённым тавром было навеки поставлено деревней на нём и на всей его семье. Можно смело сказать, что восемь школьных лет обернулись для него тюремным сроком.

Он стал изгоем.

Никто из старших братьев никогда не приходил в класс и не защищал его. И он никому сдачи дать не мог. Он был всегда один. Юрку не били. Его по-человечески унижали.

Плюнуть в Юркину кружку с компотом, высыпать вещи из портфеля в холодную осеннюю лужу, закинуть шапку в огород - считалось подвигом.

Все задорно смеялись. Я не отставал от других. Биологическая потребность возвыситься над слабым брала верх.

***

Роковые девяностые годы стали для всей России тяжёлым испытанием. Замолкали целые города, останавливались заводы, закрывались фабрики и совхозы.

Люди, как крысы в бочке, зверели, вырывая пайку друг у друга. Безысходность топили в палёном спирте.

Воровство крутой высокой волной накрыло карельские деревни и сёла. Уносили последнее: ночами выкапывали картошку на огородах, тащили продукты из погребов.

Квашеную капусту, банки с вареньем и овощами, заготовленную до следующего урожая свёклу и репу - всё выгребали подчистую.

Многие семьи зимовать оставались ни с чем. Милиция бездействовала.

У Чуковского в сказке, если бы не помощь из-за синих гор, все звери в страхе дрожали бы перед Тараканищем ещё и сейчас. Здесь же воров решили наказать судом своим. Не стали ждать "спасителя-воробья". Терпению односельчан пришёл конец.

... Разбитый совхозный "пазик", тяжело буксуя в рыхлом снегу, сначала передвигался по селу от логова одного вора к другому, а потом выехал на просёлочную дорогу. Семеро крепких мужиков, покачиваясь в такт ухабам, агрессивно молчали. Парок от ровного дыхания бойко курился в промозглом воздухе салона.

На металлическом, с блестящими залысинами полу уже елозили задом по ледяной корке местные воры. Кто в нашей деревне не знал их по именам? Их было пятеро: Лёха Силин, Каредь, Зыка, Петька Колчин и Юрка Гуров - это они на протяжении последних восьми лет безнаказанно тянули у односельчан последнее. Не догадывалась об этом только милиция.

Руки не связывали - куда денутся? Взяли их легко, не дав опомниться. Да и момент подгадали удачно - в полдень. После ночной "работы" самый сон.

"Пазик", урча, направился за село, по лесной просёлочной дороге. В пути молчали. Каждый сам в себе.

Всё было понятно без слов. Ни в прокуроры, ни в адвокаты никто не рвался.

Дорога шла прямо по берегу лесного озера Кодаярви. На пятом километре остановились. Двигатель заглушили. Вытолкнули "гостей" на снег. Дали две пешни и приказали рубить по очереди прорубь.

Снежные тучи тяжело наползали на нас. Солнце скрылось. Поднялся ветер. Завьюжило. Мороз к вечеру стал пощипывать. Топить воров никто не собирался, а хорошенько проучить их следовало. Есть случаи, в которых деликатность неуместна, хуже грубости.

... В совхозном гараже мы распили две бутылки прямо из горлышка. Стоя. Кусок чёрствого ржаного хлеба был один на всех. Мы пили за победу над злом.

Я этим же вечером уехал в город, а наутро из деревни позвонили: Юра Гуров у себя в сарае повесился.

Если бы не этот звонок, я бы, наверное, так и не вспомнил про синюю рукавичку.

Чудодейственным образом отчётливо, как наяву, я увидел плачущего Юрку, маленького, беззащитного, с трясущимися губами, переступающего босыми ножонками на холодном полу...

Его жалобное: "Миня эн тийе!

Миня эн тийе! Миня эн тийе!" - оглушило меня.

Я остро, до боли, вспомнил библейский сюжет: Иисус не просто от начала знал, кто предаст Его. Только когда Наставник, обмакнув кусок хлеба в вино, подал Иуде, только "после сего куска и вошёл в Иуду сатана". На профессиональном милицейском жаргоне это называется "подстава".

Юрка, Юрка... твоя судьба для меня - укор... И чувство вины растёт.

Что-то провернулось в моей душе. Заныло.

Но заглушать эту боль я почему-то не хочу...

***

... На небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии. Евангелие от Луки * Карелия. Вешкелица, 2006 год

Орфей и Прима

Моей дочери Катерине

...

Охота зело добрая потеха,

её же не одолеют печали и кручины всякие.

Урядник сокольничья пути

Объявление гарантировало "получение удовольствия от коммерческой охоты на зайца-беляка с русскими гончими". Поехал наудачу, заранее не условившись ни с кем. Лишь подгадал время года, самый конец , да свободные дни. Остальное решают деньги.

Путь предстоял неблизкий - в Заонежье.

С обеда морозец спал. Повернуло к теплу. И всё вокруг накрыло мелким зябким дождём, на грани снега. Короток осенний день. Уже в сумерках добрался я до охотничьей базы.

Егерь, крепкий мужик лет пятидесяти, встретил сухо.

Мы познакомились.

Николай Фомич, выслушав мои пожелания, нахмурился.

- Саша, не получится завтра съездить. Собаки устали. Двое суток подряд на гону. Заменить некем. Выжловка, - он указал на брюхатую русскую гончую, - сам видишь...

Приму, досужую, лучшую суку Николая, весной, в период пустовки, "не задержали". И теперь, в разгар охоты на зайцев, - ей щениться. В итоге выжлецы-однопомётники, Орфей и Гром, остались без подмены.

Но сука, похоже, не считала себя виноватой. Что ей до прибыли, до репутации хозяина и сорванных контрактов... Она с достоинством, трепетно несла свой заветный груз, переходя от одной прихваченной первым морозцем лужи к другой.

Сосредоточенно, подолгу, принюхивалась к бурым клочкам пожухлой травы. Изредка ложилась на землю, прикрыв глаза. Вся в себе. Набухшие розовые соски её томились.

- Нет, не получится выехать, - твёрдо отрезал егерь. - Тропа эти дни была жёсткой. У выжлецов все лапы сбиты в кровь. Их утром не поднять.

Дождь неприятной, как слова егеря, студёной струйкой скатился мне за воротник.

"Торгуется", - сообразил я и предложил тройную цену.

Фомич отвёл глаза.

-, всё одно, пойдём в дом. Ужинать пора. Да и ночевать тебе придётся здесь.

Я молча двинулся за ним.

Аромат жаркого из зайчатины встретил нас ещё в коридоре.

В кухне было светло. Топилась печь. Из кастрюли призывно побулькивало.

На полу, не выбирая удобной позы, застыли в забытьи два гончих выжлеца. Тот, что посуше, багряный, с ярким чепрачным окрасом, едва повёл головой при нашем появлении и тут же сник.

- Отдыхай, Орфейка, отдыхай... - со вздохом промолвил Николай.

Другой гончак, с белыми отметинами на груди, тихонько взлаивал во сне, продолжая гон. Передними лапами он время от времени беспокойно перебирал в воздухе, силясь добрать зверя.

Влажную верхнюю тужурку я повесил, как было предложено, ближе к плите - пусть сохнет.

Снял шерстяной, с глухим воротом, свитер, освободил ноги от резиновых сапог и, оставшись босиком, в нательной рубахе, почувствовал, как истома стала овладевать мной.

Достал из рюкзака бутылку перцовки.

Сели к столу.

Выпили по одной - за знакомство. Потом ещё. Спиртное приятно покатилось по нутру, смывая и унося своим горячим потоком дневные заботы.

- Фомич, расскажи про своих собак.

- Нет, подожди - сначала нужно закурить.

Он не спеша набил трубку самосадом. Раскурил. Расправил пышные усы. Мечтательно затянулся.

- Саш, понимаешь... Увидел я однажды охоту эту, с русскими гончими по зайцу: красивую, яркую, старинную.

Увидел и влюбился в неё навек. Гончая охота - как натянутая струна. Сильнее напряжения я не испытывал ни на какой другой.

- Как же ты выжловку не уберёг?

- А вот так... Наша Прима-балерина весной пошла по наклонной. Нарочно залетела! - Николай нервно заёрзал, вспоминая коварство суки. - Хотя перед охотой и отсадил я её, сигаретину дешёвую. Отсади-и-ил ведь! Устроил второй вольер. Выжлецов выпустил на волю, размяться. Знал, что мужики будут крутиться возле, раз "гуляет". Ну и пусть, думаю, намыливаются - Примка-то под замком. Я выпустил, а этот барбос сгрыз калитку снаружи...

- Кто? - не сразу понял я.

- Орфей, с ним спуталась, - Николай мотнул головой в сторону пса.

Кобель приоткрыл глаза и укоризненно посмотрел на хозяина.

По-моему, он и до этого момента не спал, лишь притворялся и всё слышал.

- Выходит, его потомство?

Николай обречённо кивнул и продолжал:

- Наутро смотрю - добирался до неё... Вертлюжок сгрыз. Когда сгрыз - появился небольшой люфт. Он давай её отсюда, снаружи тащить. Щель снизу образовалась, и дверь оттянулась. Добавочные крючки у меня были, кроме вертлюга. Когда прибивал, думал: повыше или пониже? Ай, думаю, прибью повыше - не взломают. Сначала сам попробовал тянуть - куда там. Туго. Два крючка и - разо-гнуты. Крючья ра-зо-гну-ты! Он растерянно глядел на свой скрюченный указательный палец. - Как пассатижами... Он таки открыл её. Я потом анализировал-сопоставлял: как такое могло случиться?

Сама ему, стерва, помогла. Ломилась навстречу, изнутри. Дверь всю исцарапала, шерсть прямо клочками на калитке оставила и всё-таки выскочила - так хотелось к нему на свиданку.

Орфей перестал делать вид, что спит. Он поднялся, подошёл к своей миске, прилёг рядом и с мрачным видом стал грызть заячьи косточки.

Фомич проводил его пытливым взглядом:

- Ему ещё восемь месяцев было. Сделал для них с Громом вольер из сетки. Закрываю. Через некоторое время - Орфей на улице. Что такое?! Я к забору. Снежок выпал. Смотрю по следам: где перелазит? Оказывается, он - на будку, с будки прыгает через забор - и на волю. Ладно. Я над конурой делаю навес. Два листа шифера стелю., на будку пускай заберётся, но прыгнуть с неё не сможет - голова в крышу упрётся. Им же...

Он же не может сначала изогнуться - вот так, из-под выступа, потом подтянуться за край и ногу закинуть. У него ума-то на это не хватит... Через некоторое время Орфей опять на свободе. Да ещё и не один - с Громом. По следам ничего не могу понять. Закрыл обоих. Отошёл подальше, они меня не видят. Сел и наблюдаю: вот он ходил-ходил, ходил-ходил, прыгнул на будку. Встаёт на задние лапы, упирается головой в шифер, напря-га-а-ется, вырывает его с гвоздя... Выпускает в щель Грома. Потом сам - вот так - в эту щель голову пихает, шельмец, ему шифером да-а-а-ви-ит сверху, он всё ррр-а-вно тискается, прола-а-а-аа-зит и выпрыгивает.

Эту историю Орфей слушал, очевидно, не первый раз.

Устало поднявшись, он подошёл к холодильнику и сел напротив. Внимательно разглядывая дверку, кобель с интересом наклонял голову то на один бок, то на другой. Видно было по всему - не просто так смотрит. Он думает!

Николай, обращаясь к псу, с опаской поинтересовался:

- Что, изобретатель, прикидываешь, как открыть?

Гончак изобразил полное равнодушие, вернулся на место и лёг.

-, пошли спать. Съездим завтра в лес, коли так. Давай деньги.

Николай обстоятельно пересчитал купюры, показал мне спальное место и повёл собак в вольер.

Я вышел на крыльцо. Егерь удалялся по лесной дорожке, держа перед собой "летучую мышь". Мерцающие блики огня прыгали тусклым светом по чёрным еловым лапам.

Гончие неспешно следовали за ним.

Замыкала цепочку Прима. Временами она останавливалась, поводила головой, втягивая воздух.

Дождь кончился. Было тепло, влажно и безветренно.

Погода выстраивалась под заказ.

***

Ночью не спалось.

Прислушивался: нет ли ветра, не накрапывает ли дождь?

На новом месте мне вообще спится плохо, а тут такое дело - завтра охота. Я не стал ждать, пока Николай постучит в дверь. Увидел, как зажёгся свет у него на кухне, и стал одеваться.

Чай пили, не рассиживаясь, споро. Собаки, заслышав из вольера хлопанье дверью, наши голоса, ор непрогретого уазика-"буханки", подняли гвалт.

Подъехали на машине к самому вольеру.

Прима ворчала.

Поводя белёсой мордой, она что-то в сердцах выговаривала егерю. Вставала у него на пути. Не давала Николаю вынести Орфея на руках к машине. Путалась под ногами и скулила.

Кобель попытался вырваться с рук ей навстречу. Хозяин окрикнул:

- Прима, место!

И ещё крепче прижал к себе внезапно разволновавшегося выжлеца.

Гром вышел из вольера вслед за Орфеем, но запрыгивать в машину не стал. Пришлось грузить и его.

Постепенно светало.

Дорога шла берегом Онежского озера, затем свернула в глубь леса и потянулась пригорками и вырубами к Федотовскому кордону. Фомич машину вёл аккуратно: привычно объезжал глубокие лужи, заученно сбавлял скорость перед ухабами и поворотами, на прямой разгонялся вновь. Свой рассказ он начал без вступления, словно и не прерывал его:

- У деда было кожаное кресло, он усаживался и начинал с отцом обсуждать охоту.

Мой двоюродный брат при этом вставал и уходил. Считал - пустые разговоры. Я же, малой совсем, всегда крутился в такие минуты рядом. Дед никогда не говорил: "Ружьё стрельнуло". Ружьё только бьёт или садит. Моё ружьё бьёт садче, чем твоё! Или вот: собака ладистая - значит, правильно сложена. Залиться - это когда гончак, подняв зверя, - "помкнув" его, - гонит, щедро и беспрерывно отдавая голос. Скажи - красиво?!

Дорога пошла ольшаником.

Машина подминала на своём ходу заросли дикого малинника, раздвигала мелкие деревца, ветки хлестали по лобовому стеклу уазика.

- По тому, как гончие подают голос, их и различают: одни подают редко; другие часто - "ярко"; третьи заливисто - как бы без перерыва; кто - заунывно, на высокой или низкой ноте.

Я на охоту обычно с Володей Григорьевым выезжаю. У него сейчас выжлец подрастает... Ох, и голосина! Я был у него на базе. Смотрю, бегают три щеночка, им по четыре месяца тогда тянуло. Двое: "Пи-пи-пи". Тьфу! А один: "Увв! Увв! Увв!" Уже тогда. Моим - далеко до него...

Салон машины густо заполнил неприятный запах. Николай осёкся и гневно бросил через плечо Орфею:

- Хватит бздеть! Видишь ли - не согласен он...

Пёс после упрёка так сконфузился, что, клянусь, большего смущения я не видел при подобных обстоятельствах ни у одного человека.

Мы выехали на край делянки.

Остановили машину.

Собак Фомич сразу напускать не стал. Пояснил:

- Их нужно сперва выдержать. Пусть потомятся. Они должны с радостью, с азартом, без понуждения ступать на тропу. Страсть в них должна взыграть...

Правда: собаки перетаптывались в машине не в силах более сдерживать своего волнения. Принимались лаять. В нетерпении скребли лапами.

Дверь настежь - и смычок русских гончих, теснясь и разбрасывая слюну, выскочил на волю. Псы возбуждённо пробежали взад-вперёд, сделали круг.

Край солнца выглянул над опушкой леса. И сразу лучи, разметав брызги алмазов по бурым стеблям пожухлой травы, по молодой поросли лиственных деревьев и серым мшистым камням, оживили природу.

Пока мы доставали из машины ружья и поклажу, гончаки активно работали в "полазе".

Смотрю, они ищут, ищут, ищут...

Морда к морде. И вдруг натекают на пахучий волнующий след. Проверяют. И вот нос ещё сзади, не может оторваться от следа, а корпус, ноги в погоне. Уже пошли вперёд. Не отдавая голос. Рывком! На гон.

Скрылись из виду. Секунда. Две. Три.

Гром подал голос. Вначале неуверенно. Слышны отдельные: "Ав", "Ав". И вдруг высоко, заливисто, победно прорвало:

- А-ааа-ааау! А-ааа-ааау! А-ааа-ааа!..

- Уав-уаввв-а-уаввааа!.. - подхватил Орфей.

Гон зазвенел на все голоса: жаркий, страстный. Не лай, а стон покатился по низине, заиграл эхом и пошёл кромкой влажного леса.

Гончаки резвые, паратые, равные на ноги - косому петлять некогда.

Быстро идёт гон.

Заяц замелькал на краю делянки, пересёк её и выкатился на дорожку.

Прямо на нас - "на штык".

На самом верном лазу Фомич. Метров за семьдесят от него заяц сел. Выстрел! Беляк пошёл. Ещё один выстрел вдогонку проходного. (Вторым выстрелом, чувствуется, зацепил.) Собаки идут не скалываясь. Николай стреляет третий раз. Заяц останавливается, но не падает. Я, забыв про ружьё, фотографирую. Гончие близко. Вывалили на дорожку. Увидели зайца и, наткнувшись зрачком, "понесли навзрячь"!

Впереди, вожаком, Орфей. Кобель "висит на хвосте" зверька. Добирает его. Едва отняли.

Заяц выцвел не полностью. Почти весь белый, только пятном на лбу и полосою по спине держится красноватая шерсть да на кончиках ушей яркая, не выцветающая и зимой, чёрная оторочка.

Счастливый, удоволенный гончак забрёл в центр лужи и лёг в бурую жижу, озорно пуская пузыри.

Мы втроём: Николай, Гром и я - переглянулись.

Во второй половине дня, после обеда, собаки стомились и долго не могли поднять зверя. Мы прошли хутор. Поднялись на скалу. Сверху озёра и деревни видны далеко-далеко. Был тот скоротечный период года, который у гончатников принято называть "узёрка". Золотая осень и яркие краски закончились. Первый снег уже был, но бесследно сошёл. Талая земля ещё не промёрзла. Берёзы сменили сусальное золото листвы на строгий готический стиль. Графика вытеснила живопись. Заяц полностью побелел - "вытерся".

Под ногами заросшее травой и мелким кустарником сухое болото, окружённое высоким бугристым лесом.

При выходе на чистинку я заметил боковым зрением под скалой, в коряжине, белое пятно. Остановился, повернул голову назад: заяц или нет? Может, клочок снега? Обрывок газеты?

На ходу достаю очки, нацепил: ну точно, заяц! Но уже не лежит - сидит в беспокойстве. Заведомо сомневаясь, что пробью, стреляю через кусты. Нелепо белый, словно в накрахмаленном медицинском халате, он срывается с места, летит на скалу. Там Фомич. Беляк ему под ноги. Выстрел! Другой! Тишина.

Собаки подваливают на выстрел. Погнали.

- Ё-моё, он у меня перед самым носом сидел.

Коля с упрёком:

- Что же ты раньше не стрелял?

- Я думал - газетины кусок.

Гоньба пошла по большому кругу, и собаки сошли со слуха.

Стало смеркаться. С обеда серые тучи, словно устав, замедлили ход и, лениво теснясь, наползали друг на друга. Сначала несмело, потом настойчивей стал накрапывать дождик.

Пора назад.

Фомич достал из-за спины охотничий рог. Трижды протрубил.

Вернулся Гром. Николай взял его на поводок и привязал рядом с машиной.

Орфея не было.

Мы пошли в сторону ушедшего с гоном гончака, непрерывно окликая его. Наткнулся на выжлеца Фомич. Орфей лежал на краю поляны, на спине, задрав вверх дрожащие окровавленные лапы. Не скулил. Даже на это сил не было.

- Орфей, что с тобой?!

Кобель попробовал подняться.

Не смог.

- На сегодня, Орфеюшка, всё. Пойдём домой. Вставай.

Выжлец ещё сделал попытку встать на ноги и снова повалился. Он устал до крайности. Николай силой поднял его. Пёс, едва перебирая ногами, пошёл.

Идёт, идёт и оглянётся. Убедится, что видим, подходит к кусту и валится на бок. Снова поднимаем, ставим на ноги, дальше идём.

До машины оставалось метров пятьдесят. Орфей направился к кусту, хотел рухнуть, как вдруг оттуда ему пахнуло в нос свежим, дурманящим, животворящим запахом красного зверя.

- А-ау! А-ау! А-ау!

И погнал.

С азартом, страстно. Куда делась смертельная усталость?

У машины воем завёлся Гром.

Гон на круг заворачивать не стал, ушёл по прямой: так уводит только лиса.

А на улице терпкая октябрьская темень.

Мы ждали. И кричали. И дважды бегали до дальней делянки. Звали, трубили, стреляли в воздух - напрасно. Кобель не вернулся. Николай бросил под куст свою фуфайку - родной запах.

- Поехали домой. Его так просто с гона не снять - вязкий, непозывистый гончак. Ничего, нагоняется - придёт! Не первый раз.

***

База встретила нас притихшей.

В наше отсутствие Прима ощенилась и теперь, забившись в конуру, устало облизывала свои мокрые родные комочки.

К нашему появлению она отнеслась равнодушно, при этом словно ждала кого-то. Беспокойно вытягивала морду кверху. Принюхивалась.

Фомич присел рядом на корточки и, ласково заглядывая ей в глаза, потрепал за загривком:

- Придёт твой Орфей, не горюй. Куда ему деться? А этих щенков ну никак нельзя оставлять - сама понимаешь. Осенний помёт у породистых гончаков сохранять не принято: таких собак ни на выставку, ни на полевые состязания не предъявишь - засмеют. И самое главное - их не продать потом. Мне от вас с Орфеем щенки весной нужны.

Саша, посвети.

Он передал мне керосиновый фонарь.

Сам поманил Приму куском сахара. Та недоверчиво высунула голову из будки. В ногах у самки беспомощно копошились детёныши. Один, что покрепче, сосал маткину грудь, для удобства забравшись поверх братьев и сестёр. Другие же или беспомощно попискивали, слепо хватая ртом воздух, в поисках желанного соска, или безмятежно посапывали, прижавшись к тёплому, как лежанка, животу матери.

- Прима, на-на!

Теперь её высасывали семь ртов, и природа понуждала восстанавливать силы.

Собака подалась из конуры.

Сосок коварно выскользнул у крепыша изо рта.

Щенок заскулил.

Николай, ухватив за ошейник, перевёл собаку из вольера в соседний, наглухо сколоченный дощатый сарайчик, поставил перед мордой миску геркулесовой каши и плотно закрыл снаружи дверь.

Сука, почуяв недоброе, завыла.

Фомич, глухо матерясь, опустился на колени рядом с будкой и на ощупь стал вытаскивать тёплые комочки, один за другим, укладывая их в голубое эмалированное ведро, в котором обычно таскал еду для собак.

Звериный вой суки будоражил ночную тьму.

Прима бесновалась, кидалась на глухую к её горю дверь сарая, ударялась в неё всем своим телом, падала, поднималась, снова и снова билась, но ничего не могла исправить.

Щенки, безмятежно жмурясь, возёхались на дне ведра, сытые, притихшие, не ожидая от жизни ничего, кроме хорошего.

- Свети лучше, не тряси фонарь, "газетины кусок"...

Егерь наклонил стоявшую под стоком бочку с дождевой водой и залил ведро до краёв.

Шевелящаяся живая масса с бульканьем скрылась. Лишь один из щенков, крепыш, видно в батю, не сдаваясь, поднялся по телам своих братьев и вытянул головку наружу. Николай берёзовым прутиком легонько притопил его.

Свет "летучей мыши" сперва выхватывал под водой последние судороги щенка, потом жизнь затихла.

- Всё, - устало произнёс егерь. - Пошли ужинать.

Малышей отнесли в выгребную яму, подальше от вольера, и зарыли.

Ни ночью, ни под утро Орфей не вернулся.

Мы объехали на машине все ближние деревни: собаки нигде не было.

И только знакомый старик видел возле Федотовского кордона волков. Как раз там, где мы вчера полевали.

Я опаздывал на работу и больше оставаться не мог.

Укладывая вещи в машину, прощаясь с егерем, я никак не мог избавиться от еле слышного, но от этого не менее щемящего, раздирающего душу, пронзительного воя суки. И отъехал далеко, и музыку включил лёгкую, а он всё не отпускал - преследовал меня.

***

С тех пор я не охотился с гончими. Но странное дело: всякий раз, когда мне случается читать или слышать про созвездие Гончих Псов, я невольно вспоминаю Орфея и Приму - русских гончих, страстью которых торговали под заказ.

Не ведал я тогда, что Звёзды не продаются!

Звёзды светят всем одинаково.

*

Карелия, Медвежьегорск, 2006 г.

Танина ламба

... С целью создания семьи желаю познакомиться с доброй, отзывчивой девушкой, любящей пр ироду и рыбалку, имеющей лодку. Фотография лодки обязательна. Из брачных объявлений

Мой сосед Коля Ефимов, или попросту Ефим, работал тогда в автоколонне.

Много лет ездил он на рыбалку своей компанией. Звал и меня.

Сам я больше охотник, потому и мало трогают все эти байки про "сумасшедший" клёв, про "оживший" поплавок, про "во-о-от такого" леща. Хотя после длинной вьюжной поры уху на костерке, под солнышком люблю.

К тому же погода...

Ещё третьего дня крутила позёмка. Сухая холодная крупа обжигала лицо. Казалось, зима по второму кругу пошла. И вдруг солнце, словно устав заигрывать с метелью, наклонилось гигантским рефлектором к земле: дохнуло жаром на спящих под корой деревьев насекомых, пробуждая их ото сна; на деревенских кошек, заставив их нежиться на крыльце; на людей, укутавшихся в зимние шубы с глухими воротниками, предлагая высунуть нос наружу и вдохнуть полной грудью запахи ошалевшей природы.

Такой оттяг после зимы!

В народном календаре конец обозначен так: "Пришёл Федул - теплом подул".

Начался снеготай. Расцыганились ручьи. Появились первые лужицы, принимая в себя голубое небо. У воробьишек наступили "банные дни". Они порой так накупаются, что не могут ни взлететь, ни чирикнуть: сидят у края лужи, осовело поглядывают на плывущие кучевые облака, млеют.

Ефим второй день сам не свой:

- Сань, поехали. Вот-вот нерест у щуки. Мы завтра выезжаем. Даже плохой день на рыбалке лучше, чем хороший день на работе, а тут, гляди, как погода разошлась.

- Где ночуем?

- У костра. В "Москвич" все не влезут. Мы с тобой в спальниках.

У Славки Кочнева свой способ. Помнишь Славку-то? Мой напарник. Длинный такой, тощий, гибкий. Все люди, когда сидят - нога на ногу. А у него не просто нога на ногу, она ещё и два оборота делает, как змеевик. Со стороны посмотреть - эмблема аптеки. Так вот он берёт два больших камня размером, чтобы только мог трелевать. Закатывает оба в костёр. Камни нагреются, он выкатывает один из костра, обвивается вокруг, прижимается животом, и на полчаса тепла хватает. Потом остывший камень затаскивает в костёр, горячий достаёт. И всю ночь он эти камни: туда-сюда, туда-сюда, как Сизиф, ворочает.

Всё. Еду. Нельзя в такую пору дома сидеть. Уже тепло и комаров ещё нет.

Длится этот период рыбацкого счастья не больше недели.

Поехали втроём на стареньком "Москвиче": Ефим, Слава Кочнев и я.

Едем мимо Сяпси. Голосуют две девицы: "Довезите до Курмойлы". Мы их берём. По дороге одна спрашивает, Таня:

- Вы куда едете?

- На рыбалку.

- Возьмите нас с собой.

- Поехали.

Едем, едем. Доезжаем до отворотки на Курмойлу. Танина подружка встрепенулась:

- Остановите. Мне ни на какую рыбалку не надо. Я сойду здесь.

Мужики хором:

- Ну чего ты? Поехали.

Она на ходу стала выскакивать из машины. Остановились сразу. А эта сидит.

- Нет, я поеду с вами.

Постарше меня: лет двадцать пять будет.

В чёрной фуфайке, в красных литых блестящих сапожках. На лицо интересная. Тёмно-русые волосы короткой причёской. Ямочки на щеках. Бесинка в глазах.

С основной дороги свернули на грунтовку, затем - на лесную. Сколько могли, юзили по расквашенной колее. На полянке машину пришлось бросить. Озеро в километре. Дальше пешком. За всю зиму никто не ездил туда.

Собрали шарабаны, рюкзаки, острогу, резиновую лодку - пошли.

- У меня дома такая же лодка, - на ходу обронила Таня.

Она взяла в руки два ватных спальника и отправилась за Ефимом след в след, высоко, грациозно... сексуально перешагивая снежные тающие комья.

(Весной эпитет "сексуально" норовит прильнуть к каждому деепричастию, глаголу и даже знаку препинания.)

Надо же: "Лодка есть". Бойкая девчонка. Мне до этого больше книжные барышни встречались. С ними о рыбалке и не заикайся...

Было раннее утро. Наст ещё только стал отдавать. Прямо на наших глазах по целине то и дело пробегала трещинка, раздавалось глухое "ух!", и снег оседал. Верхняя корка, усыпанная хвойными иголками, словно рыжая щетина недельной давности, местами сменялась зелёным ковром брусничника и мха.

Мы вышли к лесному озеру.

Мелкий закоряженный залив, насквозь пробиваемый солнцем, свободен, а дальше тёмно-синим покрывалом ещё лежит слоистый лёд.

Этот северный берег надёжно укрыт от холодных ветров, потому и отходит быстрее. По закрайкам, слева и справа от стоянки, узкая полоса воды вдоль берега. Шелестит высокий камыш.

Пока доставали из шарабана посуду, Ефим рассказал анекдот:

- Ловил старик неводом рыбу, и попалась ему золотая рыбка. Взмолилась рыбка человеческим голосом: "Отпусти меня, старче, я тебе три желания исполню". Стал старик думать, чего бы попросить. "Желаю, чтобы море-окиян стало из чистой водки". Рыбка хвостиком махнула, и стало море-окиян из водки. Старик зачерпнул кружку, пьёт - не нарадуется. Рыбка уже задыхается на суше: "Скорее говори два других желания!" - "Ну, ладно. Сделай, чтобы и речка тоже стала из чистой водки". - Махнула рыбка хвостиком, и стала речка из водки. Пошёл старик, зачерпнул кружку, пьёт - не нарадуется.

А рыбка пузыри пускает: "Старик, через две секунды я сдохну. Скорей говори последнее желание и выбрось меня в море!" Старик и не знает, чего захотеть ещё. Махнул он рукой и говорит: "Ладно, дай на пол-литра и ступай себе с Богом!"

- Много текста, - упрекнул Славка.

- Я...

- Ещё короче!

- Наливай!

- Не убавить, не прибавить. Литая проза!

Выпили.

Таня с нами на равных. Лицо зарделось.

Налили по второй.

Она поправила мальчишескую причёску, сняла фуфайку, игриво накинула её на плечи и расстегнула молнию спортивной кофточки.

Весеннему солнцу и нашему взору открылись необласканные девичьи груди.

Солнце, чувствую, ахнуло!

Таня взяла в левую руку гранёный стакан с водкой, в правую - пачку сметаны. Молча улыбнулась. Промурлыкала что-то себе по-кошачьи. Прикрыла веки. (Длинные ресницы, казалось, коснулись меня.) Запрокинула голову и выплеснула холодный горький напиток в горло. Едва поморщившись, припала к сметане, и было видно, как перебирая нижней губой, она сглатывала её.

Крепкая высокая грудь при каждом глотке восторженно вздымалась. Таня обольстительно постанывала, поднимая коробку круче и круче.

Мы не отрываясь, приоткрыв рты, следили.

Таня неловко повела рукой, и белый жирный сгусток шлепком упал ей в глубокую ложбинку груди. Не отвлекаясь, она продолжала смачно есть.

- Ты так всё добро растеряешь, - возмутился Ефим и, сорвавшись с места, жадно припал ртом к густо-разлапистой холодной белой розочке.

Он стал шумно слизывать кисло-молочный диетический продукт с Таниной груди. Несколько капель угодило на горделиво набухший сосок. Ефим принялся сладострастно облизывать, а затем и посасывать его. Они, в унисон, застонали.

Таня приоткрыла счастливые глаза. Встала. Посмотрела призывно на меня.

-, может, пойдём, глянем на весну. А?

Я отвёл глаза.

- Давай, идё-ом! - нетерпеливо встрянул Ефим. - Пойдём смотреть! Ради чего и приехали...

Чуть задержавшись, она запахнула грудь, подправила на плечах стёганку, резко повернулась и, не оборачиваясь, зашагала к лесу.

От ладной фигурки её нельзя было отвести взор. Не пойму: что удерживало меня?

Ефим, суетясь и приплясывая, плеснул в стакан водки, скосил глаза на уходящую подругу и, выпив, бросился вслед.

Славка ёрзал на месте. Он то вскидывался бежать следом, то на миг присаживался и, будто ожёгшись, подпрыгивал опять. Вижу, терпежа у него нету.

- Меня тоже на "мясо" потянуло!.. - глухо пробормотал он и рывком ринулся догонять. Из-под сапог полетели комья сырого снега.

***

Солнце пекло совсем по-летнему. У самого берега, на мелководье, то и дело раздавались шумные всплески. Щука пошла на нерест.

Было далеко за полдень, а наши сети так и лежали в мешках.

Из леса доносился пьяный смех. Похотливые стоны. Треск валежника. Обрывки слов. Свой "нерест" завсегда ближе к телу!

Я раскатал голенища болотных сапог, взял острогу и направился к ламбе.

Крадучись, зашёл в воду. Всего в каких-то десяти метрах от берега я увидел щук: они косыми стрелами проносились по мелководью, затем самцы, те, что поменьше, по три-четыре выстраивались за одной крупной самкой. Икрянка плывёт впереди, а кавалеры или прижимаются к ней с боков, или стараются держаться над спиной. Время от времени появляются их плавники: возбуждённые самцы нет-нет да и выскочат из воды.

В том месте, где щука начала тереться о ветви затопленного ивового куста, вода, словно живая, забурлила.

Я, как Нептун, замахнулся зубчатой острогой и воткнул её в центр кипящего рыбьего гнезда. Придавил длинный шест ко дну. Он задёргался, закачался из стороны в сторону, вырываясь из моих рук. Я налёг всем телом. Сильнее прижал.

На поверхности появились алые разводы. Трепыхание стало слабеть. Вытащил многозубец. На острых стальных стрелах извивались три рыбины: два небольших щупака и самка весом под два килограмма. Крупная слабоклейкая оранжевая икра стекала из матки ручьём в воду.

Уложил рыбу в заплечный рюкзак, перехватил поудобнее острогу и пошёл краем берега дальше.

Солнце топило снег.

Весенние ручейки на глазах превращались в бурные потоки. Целые речушки несли талые воды к ламбе. Всё активнее вели себя щуки. Они оставили ямы под крутыми берегами, глубокие впадины под корягами и пошли путешествовать по широкому паводку.

В самых припекаемых, укрытых от студёного ветра уголках озера, на отмелях, самки метали икру, чтобы дать жизнь новому поколению.

Нет препятствий для рыбы, стремящейся на нерест.

Впереди щука выбросилась на завал из веток, проползла по нему несколько метров, извиваясь змеёй, и ушла в ручей, выше по течению.

Не успел подбежать...

Весна поднимала голову.

В пойменных лугах исчезли белые пятна снега и уступили место земле с бледно-жёлтыми травами. Над лесными полянками появились живые цветы - бабочки: чёрные с белой каймой - траурницы; ярко-жёлтые, небольшие - лимонницы.

Начали посвистывать кулики.

Загудели бекасы. У них главный музыкальный инструмент - кончики крыльев да расправленный веером хвост.

Чтобы дальше слышались его трели, бекас взлетает метров на семьдесят вверх и оттуда круто бросается вниз, наполняя воздух жужжанием, похожим на блеяние овцы. За это он и получил название - "поднебесный барашек".

Под вечер зачуфыкали голосистые тетерева. За несколько километров слышен их токовой хор. Временами причудливые звуки косачей сливаются с лягушачьим свадебным бульканьем. Они схожи между собой и оттого трудноразличимы.

Разные песнопения слышны в лесу, но все они - гимн соитию.

Я вышел из-за мыска: глухой тупичок. Шумно ступил ногой - из-под берега поднялась пара чирков.

Впереди летит уточка, чуть позади селезень. (Ну что тут скажешь: на каждом шагу "нерест". Один я не участвую.)

Солнце скрылось. Почернели сумерки, ещё не вступившие в пору седых летних ночей. Я далеко прошёл вдоль берега направо от стоянки. Осмотрел загубин десять.

Вернулся назад. Поравнялся с костром. Пошёл влево. Слышу, сзади хлюпанье по воде. Поворачиваю голову: в болотных Славкиных сапогах, зябко засунув руки в рукава, как в муфту, с непокрытой головой ко мне шла Татьяна.

- Тебе не холодно? - поинтересовался я.

- Нет.

- А где мужики?

- Упились и храпят вовсю.

Таня, осторожно ступая по затопленному песчаному дну, будто древнегреческая покровительница рек Наяда, приблизилась ко мне.

Не вынимая рук из рукавов, жарко прижалась грудью к моей спине. Сильно задышала.

- Тань, - не своим голосом произнёс я, - у нас с тобой ничего не получится...

Рядом шевельнулся клубок щук.

- Смотри, весна кругом... - с придыханием произнесла она.

А может, мне это послышалось?

Таня вытащила руки из "муфточки" и нежно коснулась меня...

... Лишь с рассветом мы вернулись к костру. Дрова прогорели. Серые хлопья пепла почти целиком прикрывали алые угли.

Ефим безмятежно храпел в спальнике. Славки не видно.

Ба! Да вот и он.

В этот раз, видно, камней для "правильной" ночёвки не нашлось. Он с кострового шеста снял чайник, босые ноги калачиком подогнул и спит себе на берёзине.

Ладони под щекой. Знай, пускает слюну.

- Славк, ты так в костёр рухнешь! Слазь.

В ответ раздалось мирное посапывание.

Таня взяла меня ласково за руку:

- Зайка, он спросонья не понимает ничего. Снизу тепло идёт. Ему хорошо.

Я решил поддержать Кочнева за фофан, он отмахнулся и прямо с шеста в костёр. В небо метнулись искры и столб золы.

Тащу его из костра, из углей, а он на четвереньках, ногами и руками вкапывается, назад рвётся. Здесь-то холоднее.

Волосы у него длинные. Переплелись с пеплом, щепочками - как воронье гнездо.

- Не тормоши. Пускай досыпает. Недолго осталось. Светает уж.

***

В этот раз мы так и не намочили сети.

Ефим заметил:

- За время поездки никто из животных не пострадал.

Ему не жаль было упущенной добычи.

Это он так, к слову пришлось.

Нашу случайную знакомую мы довезли прямо до дома, в Курмойлу. А это озеро мы с тех самых пор называем между собой "Танина ламба".

Пора весеннего хмельного буйства закончилась.

Капли сладкого берёзового сока загустели и высохли.

До новой весны.

*

Карелия. Петрозаводск, 2007 год

Жор глубинной щуки

Петровскому Валерию Николаевичу

... Только вырвавшись на волю,

на простор воды открытой,

вдруг остановился парус,

как споткнулась в беге лодка.

И отважный Лемминкяйнен

перегнулся, смотрит за борт

под недвижимое днище,

говорит слова такие:

"Не на камень села лодка

и не на топляк наткнулась,

а на щуку наскочила,

на хребет морской собаки!

Руны "Калевалы"

Её Величество - Щука!

Именно она держит "большину" и считается полноправной хозяйкой подводного царства Карелии.

Уже месяц, как растаял на водоёмах лёд и прошёл нерест у этой рыбы.

Закончилось таинство щучьей любви, когда в угаре самки с кавалерами "теряли голову", не ведая стыда и страха, выходили шумными ватагами на отмели для того, чтобы отметать и оплодотворить икру.

После этого у щуки - Большой пост.

Целый месяц рыба не притрагивается к пище, не обижает проплывающих мимо мальков. Вчерашнюю разбойницу не узнать: вместо агрессии - полное смирение, суровая схима; вместо чревоугодия и кровопролития - миросозерцание и любовь к ближнему; ей - "Да пошла ты!..", она в ответ - "Будьте здоровы".

Смирение Царицы вводит чернь в заблуждение.

Позади цветение черёмухи. Солнце стало не на шутку припекать, нагревая землю, болота, воду. И тут щучий пост заканчивается.

Щука в начале выходит на охотничью тропу. За мелкорыбицей. Ближе к заросшим берегам, к тростнику, к наплавным лопухам. Выходит голодная, агрессивная и самоуверенная. У неё начинается жор. Теперь кто не спрятался - она не виновата. Ранним утром и с началом сумерек, до пепельной темноты далеко слышны по воде мощные "плюхи" - это вошедшие в раж хищники жадно заглатывают всё, что шевелится.

Подводный волк вернулся к исполнению ответственной, ненормированной и, как итетно заверяют, необходимой всем должности "пахана".

Самая пора для ловли на спиннинг.

***

Приобрёл эту снасть я два года назад.

Были куплены также и блёсны, и сачок, и прочая великия и малыя рыбацкие атрибуты.

На Сямозеро в Кухогубу добрался в разгар вечерней зари. Приготовил резиновую лодку. Переобулся. Достал снасти.

Погода стояла тёплая, тихая, комаристая. Корабельные сосны подступали прямо к озеру. В неподвижной воде отражались их стволы - цвета дозревающей морошки.

Стараясь не тревожить склонившуюся над заводью тишину, неторопливо оттолкнул лодку от берега. Сколько хватает глаз - мелководные просторы, поросшие островками тростника, листьями кувшинки и белыми лилиями. Это настоящее щучье царство. Метрах в десяти, у кромки камышей, - мощный всплеск. Пирует разбойница!

Думаю, не будь рыба немой, висел бы сейчас над озером дикий ор и проклятия.

Поймал двух щурят.

На глаз боюсь вес занизить, но явно "дошколята". Руки, отвыкшие за зиму, постепенно вспоминают нужные движения. Основательно разойтись не успел: зорька отгорела.

Пока я полоскал свои блёсны в сямозерских губах, в мелкие сети попало в аккурат на уху. Окушки. Да в крупные - два подлещика на жарёху. Не спеша, погрёб к берегу, к месту стоянки. Примерно с километр по воде.

Смотрю, на берегу свет фар. Подъехала машина. Хлопнули дверки. Голоса. Соседи появились. Минут десять прошло, не больше, у них уже костёр. Быстро!

Подплываю. Вытаскиваю лодку на берег. Успеваю заметить чёрную "Победу" с распахнутыми дверками.

Собираю по сырому скользкому дну колючих окуней в котелок. Подхожу к огню.

Пожилая пара: мужчина и женщина, лет шестидесяти. Она у костра - готовит пищу. Он таскает дрова, воду. Всё, как и тысячи лет назад. Мы познакомились. Он - Николай Иванович. Она - Клава, отчество не запомнил. Муж и жена. Она дородная, он живчик. Добродушные. Гостеприимные.

- Присаживайтесь к нашему костру, - предложил Николай Иванович. - Какой смысл ради трёх часов свой запаливать? От нас ведь не убудет.

Я с удовольствием согласился, предложив для общего котла рыбу.

Пока он чистил окуней, хозяйка мыла и крошила картошку, колдовала над ухой, я поставил на угли ёмкую, чугунную сковороду, накалил её и крупными кусками уложил подлещиков.

Иваныч засеменил к машине. Назад идёт довольный. Улыбается.

Чувствую - выпил.

Подлещики в кипящем подсолнечном масле весело заскворчали. Посолил их. Поперчил. Подсыпал с краю лучку. Повернул рыбу с боку на бок. Одна половинка уже в рыжей блестящей твёрдой корочке.

Ровно отпиленные чурбаки двинули ближе к костру. Посерёдке - огромный сосновый спил - стол. Расставили на него миски. Достали деревянные расписные ложки, ржаной хлеб, соль, зелёный лучок. Такого в ресторане не подадут...

Пока ухи не наелись, лишь аппетитно сопели.

А вот когда "атака" захлебнулась, да хозяйка выставила на центр пня ещё и сковороду с румяными подлещиками и предложила рыбки "поелошить", разговор пошёл.

Я не утерпел:

- Видели в лодке щурят? Огромная сошла!

Николай Иванович криво ухмыльнулся.

- Не зря говорят, что честный человек не может быть хорошим рыбаком. Сорвавшаяся рыба всегда больше пойманных...

Он поддел с длинных рёбер леща кусочек, отдающий дымком костра, дополнительно прошёлся над ним щепотью соли, отправил в рот и смачно облизал маслянистые пальцы:

- Заядлые щукари знают, что жор у молодых и взрослых хищников в разное время. В эту пору жорится мелкая щука - "травянка". Она и светлее, и ярче окрашена.

Вся, будто золотом брызнули. "Глубинка" ещё не подошла. Та заметно крупнее. Донная щука живёт в глубоких ямах. И спина у неё под окрас тёмного омута - цвета чернозёма, бока серые, брюхо белое с крапинками. Вот где чудище! Такая и сорвётся, слава Богу! Жалеть не надо.

Старик бросил на меня загадочный взгляд, нагнулся к костру и подправил поленья. Я молчал, озадаченный. Мне пришло на память, что щуке приписывают близкое знакомство с нечистью. Если рыбарь заметит, как она плеснёт возле борта хвостом, то скорая погибель не за горами. Щука охраняет царство Водяного. Окуни и судаки в её подчинении. Когда вдруг она срывается с крючка, принято не ругаться, не клясть судьбу, лишь тихо произнести: "Плыви, щука, за водой, моё счастье, будь со мной".

По народному поверью, "в щучьей голове, что в холопской клети: и пусто, и темно, и злых намерений полно".

Недаром "щукой" называют злого, лукавого и пронырливого человека. А карелы подметили: "хауги куолоу, хамбахат яттау" - щука и мёртвая кусает.

- Клав, - окликнул Иваныч супругу, - у нас выпить ничего нет?

- Почём я знаю?! Буду я тебе ещё водку наготово, как маленькому, брать.

-, ладно, костёр-то у нас замолкает. Надо в топку слегка того... подкинуть.

Он вразвалочку пошёл в серую ночь. Похрустел валежником. Хлопнул дверкой машины и, вернувшись с охапкой сушняка, вывалил подле костра.

Глаза его заговорщицки блестели. Сам заметно оживился:

- Рыбалкой давно занимаюсь. Так вдвоём с хозяйкой и ездим. Каждые выходные, считай, на озере. Здесь, кроме нас, редко кто бывает.

Вот в прошлый год подвалили. Строев Фёдор... Петрович. Тоже с женой. Прямо на это место. Клав, помнишь, сидим спокойно у костра, а он ни с того ни с сего стихами заговорил?

- Как же не помнить... Я их даже записала тогда:

... Настанет день, судьба не сбережёт.

Увы, надежды суетны и жалки.

И я уйду, но этот мой уход

Пускай со мной случится на рыбалке.

А люди, что ж, поднимут и снесут,

Придут к столам, помянут кое-как,

Плитой придавят и напишут: "Тут

Лежит такой-то - грешник и рыбак".

- Ему лет пятьдесят было.

Недавно на пенсию вышел. Заядлый рыбак. Бывший военный. Майор. Для внучки старался - рыбкой хотел порадовать.

Старик растерянно улыбнулся, обнажив блестящие металлические фиксы.

- Посидели, вот как сейчас, у костра. Я на берегу остался сети перебирать. Его жена ушла в машину спать. Моя, с удочкой, на дюральке отправилась. Петрович на своей лодке со спиннингом по губкам. У травянки основной жор как раз закончился, а у глубинной только начинался...

***

... Петрович выбрал из своего рыбацкого набора финскую блесну-воблер (друзья привезли неделю назад в подарок на день рождения). Это была крупная рыбка с двумя острыми тройниками, на брюшке и хвостике, с чёрной спинкой, пятнистыми блестящими боками.

Потянешь в воде - словно раненая плотичка на ходу. Поменял в катушке леску на крепкий плетёный шнур. Щука - противник достойный, тут основательность нужна.

Перед забросом Строев встал. Двухместная лодка с надувным дном это позволяла. На озере ранним утром спокойно. А закидывать спиннинг стоя - одно удовольствие, каждый подтвердит.

Солнце ещё не коснулось горизонта. Седые сумерки на короткое время хозяйничали в этом уголке природы, окунувшемся с головой в сладкую пору белых северных ночей.

Фёдор Петрович взял спиннинг в правую руку, левой перекинул фиксирующую дужку в свободное положение.

Короткий боковой взмах... блесна летит точно в чистое окошко среди высокого тростника.

В том месте, куда только что приводнилась рыбка, по глади пошли круги.

Он стал плавно вращать рукоятку катушки, как вдруг шнур натянулся и застыл.

Зацеп!

Не было никаких сомнений, что это крупный топляк или коряга. Когда случается настоящая поклёвка или крючок задевает за траву, всегда чувствуется: шнур ходит. А тут - намертво встал.

Не беда. Придётся подгрести на лодке и отцепить тройник. Двух минут не пройдёт. Можно даже для интереса время засечь...

"Командирские" показывали два часа ночи.

Неожиданно удилище согнулось крутой дугой, катушка пискляво затрещала тормозом...

Что-то, остановившее в глубине блесну, ожило и настойчиво потянуло за собой шнур.

Щука. Огромная...

Попалась!

Плетёнка продолжала уходить в тёмную предрассветную воду. Майор сделал потуже тормоз катушки, чтобы рыбине требовалось большее усилие на перетягивание.

Ничего. Если нормально заглотила блесну, никуда не уйдёт. Эту плетёнку буксиром не порвать. Главное - успокоиться и не торопиться.

"Не спешить!" - как заклинание повторял он.

Измотать её.

Утомить.

Перемудрить.

Он принялся подкручивать катушку. Рывок - шнур заскользил прочь.

Выждал минуты три.

Дал рыбе успокоиться. Опять сделал несколько витков. Рывок! Ещё несколько метров ушло вглубь.

Мельком глянул на часы: половина третьего. Полчаса таинственная рыбина в ответ на попытку вымотать лесу стравливала её десятками метров в свою пользу. Пока получалось не как в сказке: "по щучьему велению", да не "по Емелиному хотению".

Майор ещё туже затянул тормоз.

Попробовал мотать. Подалось. Один метр выбрал. Три. Четыре.

Глядь, в семидесяти метрах на поверхности образовалось волнение, словно какой-то чудовищный зверь выталкивал воду из глубины.

Но ничего так и не появилось. Вместо этого лесу опять сильно дёрнули и отвоёванные метры стравили с излишком.

Между тем рыба стала утомляться. Это чувствовалось по всему. Она ещё не показывалась, но выдёргивать помногу шнур на себя уже не могла. Фёдор Петрович потихоньку выбирал слабину сразу, как только возможность представлялась. С каждым витком зелёного шнура, с каждым метром его, неизвестное чудище приближалось к своему концу.

Метрах в пятнадцати от лодки краем скользнула чёрная спина с гигантским плавником. Толком не видно было, где эта спина начиналась, где заканчивалась.

Так вот ты какое - Сямозерское чудовище!

Петрович поправил очки на вспотевшем носу.

Пока со щукой тягался, лёгкий незаметный ветерок отогнал лодку от берега. До рыбины оставалось метров десять, но её по-прежнему не было видно. Она шла глубиной.

Строев не узнавал себя. Не было азарта. Он лишь машинально выбирал и выбирал слабину. По телу плыл холодок.

Предрассветные сумерки. Резиновая лодчонка, давно отслужившая свой век. Метров триста до берега. На себе неповоротливая, под зябкое утро, рыбацкая одежда. И щука. Огромная щука размером с морёный топляк, для которой озеро - родная стихия.

Он догадался, что никакого ветерка не было вовсе. Всё это время лодку в открытое озеро тащила за собой рыбина. Фёдор ухватился за шнур и крутанул несколько витков вокруг рукава фуфайки.

Пытаться удержать такого чёрта удилищем из хрупкого стекловолокна было безумством.

Вдруг хрустальная зеленоватая вода заклокотала, и совсем рядом смиренно всплыла, будто малая подводная лодка, старая щука длиной под два метра. Из приоткрытой зубастой пасти её торчала наружу половинка блесны.

Такую громадину сачком не возьмёшь. Как грузить её в лодку?

Лениво шевеля хвостом и плавниками, щука внимательно разглядывала Петровича. Её чёрные немигающие глаза, с ярким жёлтым ободком по краю, смотрели тяжело и угрюмо. Верхняя челюсть напоминала блестящий чёрный капот от "Победы". На хребте грязно-зелёным бархатом рос мох.

Щука давала себя рассмотреть и при этом наслаждалась смятением врага. Дыхание её было спокойным, движения плавными, упруго-размеренными.

Что-то не чувствовалось в ней устали...

Майор парализованно стоял на полусогнутых ногах. Левой дрожащей рукой он придерживал, словно протез, правую руку с намотанным шнуром. Широко раскрытые глаза его в ужасе глядели в медленно открывающуюся пасть северного крокодила.

Он догадался, что произойдет в следующий момент. Он всё понял. И знал, что исправить уже ничего нельзя...

Эти мысли пронеслись вперемешку с воздушными пузырьками кипящей воды после того, как хищник тяжёлой торпедой двинулся вперёд, занырнул под лодку, играючи опрокинул её и увлёк в свою стихию Строева.

***

Постреливали редкие еловые угольки из костра.

Старик продолжал:

- Я пока с одной сеткой возился, пока с другой - время-то шло.

Причаливает моя, вся испуганная: "Фёдор утонул". Я ей: "Чё ты мелешь, дура? Какой утонул?"

Клава перебила:

- Главное, я сама слышала, как он звал меня. А плавать-то не умею. Да и далеко. Темно. Страшно.

- Мы с ней стали обшаривать губы, кричать. Нашли его лодку - перевёрнутая. Самого нет. Что с ним случилось - непонятно. Такой спортивный. И до берега не так далеко. Попробовали блесну кидать, может, зацепим. Тоже никак. Жену разбудили, Валентину. Ей сказали... Ой, в общем, такое дело...

Клава теребила в пальцах матерчатую тесьму и сосредоточенно слушала мужа, всматриваясь в сполохи пламени.

- Что делать?

Я на машину, в Эссойлу, это ближайшее село, - к участковому. Дни выходные. Он поддатый. Но делать что-то нужно. Я: "Так, мол, и так... Помогите найти". А он: "Это озеро в наш район не входит. Тебе нужно заявлять в Суоярвский райотдел". Говорю: "Так позвоните туда!" - "А мне зачем?" Я и уговаривал... И денег на бутылку давал. Нет, и всё. Говорю: "Вы хоть запишите..." Ни в какую.

Николай Иванович достал алюминиевый портсигар. Поддел пальцем беломорину. Вытащил из костра горящий сучок. Прикурил.

- Делать нечего. Думаю, нужно "кошкой" пробовать... Нашёл у мужиков в совхозном гараже проволоки, пятёрки, и назад к бабам. Сделали крюк, верёвку к нему покрепче, и давай с его женой кидать по кругу в том месте, где лодку нашли.

В одну сторону, в другую. Слышу - есть. Подтягиваю. Он как на корточках сидит. Спина прямая, руки вперёд, будто обнял кого.

Иванович, не докурив, смял папиросину, поднялся и слегка пригнув ноги в коленях, показал позу утопленника.

- Даже очочки не слетели. Видно, сразу затих... Может, сердце? Мы его в лодку - куда там... Пришлось зацепить покрепче и на буксире до берега. Мотор завёл и на малых. Жена его в лодке воет. Моя - тут ревёт. К берегу-то стал править, здесь мелко. Мотор заглушил. Верёвку, сколько мог, размотал, подгрёб к берегу. Дальше нужно тащить. Вылез по пояс в воду.

Валентина лодку сама причалила. Попробовал тянуть: не смогаю. Тяжёлый, чёрт! Бабы ко мне на помощь. Втроём его, вот сюда...

Николай Иванович повернулся к берегу, припоминая подробности. После некоторой паузы поднял правую руку вверх и отрубил по воздуху.

- Вот здесь вытаскивали... Да, мать?

- Ты про блесну-то расскажи, - напомнила супруга.

- Да, точно, вытаскиваем, смотрим, у него на правой руке шнур рыболовный намотан. Начал выбирать: вертлюжок, кольцо - на месте. А блесна наполовину перекушена, как кто клещами её пополам... Ну вот, значит: усадили его в их машину, я за руль - он рядом. Бабы - на нашей. Моя - за рулём. Еду, самого оторопь берёт. На улице жарища, градусов тридцать, а рядом-то... И холодом от него веет таким нехорошим. Приехали в морг, в райцентр.

Не берут. Документы требуют. Ты же знаешь, сейчас не до людей. Подаю паспорт. - "О... так у него прописка не наша. Не возьмём". - Ё-май-ор! "Мне что, - говорю, - у себя его прописать? Идите и сами с ним договаривайтесь". Выскочил в сердцах. Сам Валентине: "Тебя зовут!" Та, знай, голосит не смолкая. Вся на корвалоле. Моя хотела проводить. "Сиди, - говорю. - Без тебя управятся". Дождался, пока за Валентиной дверь закрылась, сел в машину - и ходу.

Николай Иванович довольно рассмеялся.

- Буду я ещё с ними спорить.

Он встал, размял затёкшие суставы. Посмотрел на озёрную гладь. Над озером ровной дымкой стелился туман.

- Летняя ночь, как заячий хрен - короткая.

-, вот при людях-то... - упрекнула Клава, - другого сравнения у тебя, конечно же, нету.

- С каких это пор "заяц" - матерное слово?

В тростнике раздался всплеск.

Кольцами по воде пошли, затухая, круги.

- Вон - щука жорится. Она хватает ту рыбёшку, что помельче, а мы - её и друг друга.

Над лесом, где подтягивалось к горизонту солнце, ярко заалело. Воздух становился светлым и прозрачным. Туман над водой рассеивался.

Всё вокруг, умытое росой, заискрилось, засверкало. Солнце, выглянув из-за дальнего леса, бросило на зеркальную поверхность яркий золотой мазок. Какая-то птица завела возню в камышах. Потеплело.

Комары выпили ещё по одной капле нашей крови. На посошок!

Недружно затянули песню лесные птахи, выражая своё восхищение новым днём, восхваляя трелями дивное устройство жизни.

Им неведом иной мир.

Они поют - потому что любят мир этот.

Любят таким, какой он есть, и делают своим пением его ещё краше.

Примечание:В рассказе процитированы строки из стихотворения Дмитрия Горбова "Когда бы знать...".

*

Карелия.

Петрозаводск, 2007 год

Офицер запаса

Афганские очерки

Посвящается Офицеру КГБ СССР

Айбак

Война - всегда только горе и страдания. Только раны.

Не пойму, почему же тогда Моя война запомнилась мне заурядными, житейскими ситуациями?

Военный 1981 год.

На почтовых конвертах, приходящих из дома, вместо Афганистана указывали узбекский город Термез: "вэ че" такая-то. А стояли мы в городе Айбак, в двухстах километрах от Мазари-Шарифа.

Город этот - сплошной непрерывный кишлак с домами, выложенными из сырцового, саманного или обожжённого кирпича, с голубым куполом мечети, сетью арыков и лабиринтом троп.

Единственное достояние местного дехканина - жёлто-красная, твёрдая, как гранит, земля.

Двухэтажная вилла, в которой размещалась наша оперативная группа, раньше, при шахе, принадлежала финансисту. Здесь иначе. Вокруг сад. В марте начинает цвести миндаль, обливая стену белым, и только к ноябрю созревают орешки. Рядом висят на тонких веточках плоды граната размером с гандбольный мяч, зёрна сочные, сладкие.

Не военная база - прямо Эдем. Только без женщин.

Как там моя Светлана?

Дома и представить не мог, что внутри будет так щемить при воспоминании о ней. Вот дела... Мой "март" давно прошёл.

Виски седые. А мысли в голову лезут совсем не военные. Домашние мысли...

Домашней была и наша экипировка.

Мы ходили по-гражданке, кто в чём приехал. Советско-крестьянский покрой предполагал практичное, немаркое, на вырост. Может, поэтому Федя, старший лейтенант из Гомельского управления, с первой же получки и купил себе в дукане американские джинсы. Да не какие-нибудь - "Wrangler"! Плотный материал цвета индиго, лейблы, аккуратные медные заклёпки. По карманам красивой строчкой вилась крепкая оранжевая нить. В СССР купить этакую модную одежду в то время можно было либо у фарцовщиков, либо в валютном магазине, куда простым смертным вход заказан.

Целая тысяча боевых афганей ушла на заветную покупку.

Старлей сразу же напялил их и вышел во двор. Картинно продефилировал из края в край по утоптанному земляному подиуму. Цветастая этикетка покачивалась при ходьбе. Ладная фигура в штанах вероятного противника привлекла внимание всей группы. И офицеры, и бойцы из отделения связи невольно прервали свои занятия, дивились на него.

И тут неожиданно из кунга, нашей радиорубки на колёсах, выпрыгнул офицер связи:

- Старший лейтенант и вы, майор! Приказ старшего зоны: засечь огневые точки моджахедов в ущелье, по ходу выдвижения колонны на Таш-Курган. Местный товарищ уже в вертушке.

Лейтенант по-бабьи засуетился:

- Я сейчас, только джинсы переодену.

- Отставить!

Бегом к машине!

На ходу запрыгиваем в уазик, мчимся к вертолёту. Двигатель военной птицы запущен, ныряем внутрь, лопасти начинают набирать обороты.

Старший лейтенант безутешен:

- Не хватает ещё испачкать их в первый же раз. Чёрт дёрнул надеть...

В поисках сочувствия он посмотрел на меня. Я понимающе кивнул.

Места в кабине хватало только двум пилотам. Поэтому приспособились: открыли дверь, и на высоком пороге примостился наводчик, пуштун; над ним, заслоняя дверной проём, навис старлей. Проводник-наводчик ориентирует - лейтенант тут же пилотам переводит. А пока всё спокойно, этот афганец Ахмад, знай себе, поёт на фарси единственную весёлую афганскую песню:

Мо мирим бэ Таш-Курган, Таш-Курган.

Мо мирим бэ Таш-Курган, Таш-Курган.

Мо мирим бэ Таш-Курган, Таш-Курган.

"Мы едем в Таш-Курган, Таш-Курган".

По фюзеляжу защёлкали пули.

Попали под прицельный огонь...

Вертолёт - это вам не стриж.

Это скорее поднявшийся на крыло динозавр среднего размера. Идеальная мишень, особенно при наборе высоты.

Залетаем в извилистое узкое ущелье. В иллюминаторах по обе стороны - отвесные базальтовые стены. Считанные метры отделяют лопасти несущего винта от рокового касания. Вниз - не видно, какая под нами глубина. Вверх - не видно неба.

Судя по всему, лётчики-то с горами на "ты".

Отчётливо слышно, как свинцовые пчёлы кусают машину. Вдруг пулей пробивает брюхо нашего Ми-8 и по касательной задевает лейтенанту штанину на заднице. Кожу едва царапнуло, крови нет. Но на новых... фирменных... американских... джинсах - дыра!

- Да, на хер...

с вашим Афганистаном! В гробу я видел эту братскую помощь. Чтобы я ещё раз...

Лейтенант разгорячённо жестикулирует и, перекрывая рёв моторов, кричит всё это в лицо афганцу. Ахмад боится шелохнуться. Часто моргая, он в страхе глядит на "старшего русского брата". Ни слова не понимает, лишь вздрагивает от каждой новой тирады.

На крик оборачивается второй пилот:

- Что тут у вас? Ранило кого?!

- Да идите вы все... опу!

Обстрел кончился. Проскочили!..

Открылось далёкое пространство; сверху, снизу - везде ласковое голубое небо. Меняя высоту и скорость, Ми-восемь всё больше удалялся от тёмно-бурых, опалённых огнём скал.

Полной грудью вдыхаю горячий воздух. С каждой минутой горы раздвигаются вширь, распадаются на пологие кряжи, холмы, словно разводят свои ручищи, нехотя выпуская нас. Облачная пелена исчезла, рассеялась, и горизонт открылся с видимостью "миллион на миллион", как говорят лётчики. Горбатая тень Ми-8, то падая, то взмывая вверх, стремительно скользила по сине-оранжевым предгорьям. Под нами тут и там рассеянно зияли чёрные пасти каньонов с разбитыми, сгоревшими машинами на дне, поблёскивая, пенилась своенравная река. Копируя изгибы её, к обрыву прижалась белёсая лента дороги.

Мы засекли все огневые точки духов, вернулись живые, невредимые, однако старший лейтенант считал этот вылет неудачным.

Ахмад был согласен.

Подобрать квалифицированного проводника-наводчика крайне трудно.

Местное население тропы знает распрекрасно, но куда уходят бандиты, умеют показать только пешком, от базара.

Проводить к нужному месту по воздуху - не проси. Крутят головой. Путаются. Таджики, узбеки, хазарейцы, пуштуны и эти... новый отец народов-то... туркмены. Языки кругом: пуштунский, фарси, дари.

Из кишлака взяли по наводке молодого парня. Первый раз летит, боится, дрожит. А в вертушке и без того тряска, грохот.

Русского, естественно, не знает. Не сразу и поймёшь, что бормочет. Языковой барьер - серьёзная проблема.

Неожиданно встрепенулся, тычет рукой вниз...

Пилот решил: "Вражий штаб!" Переспросил для верности:

- Точно, штаб?

Тот радостно кивает, лопочет по-своему.

Ракеты - в цель. Прямой наводкой. Внизу разрывы, дым, пыль. Нету хижины.

- О-оох!

Оказывается, это его родной дом. Похвастаться хотел... Замолкает навеки. Теперь на него рассчитывать не приходится.

И победить без помощи аборигенов нельзя. Поэтому в работе с местным населением мы старались, как могли, придерживаться особой деликатности и такта.

А нашим постоянным гидом сделался Ахмад.

Его в составе трёх афганцев из подразделения царандоя - тамошней милиции - прикомандировали для обслуживания и охраны нашего пункта.

Ахмад прекрасно готовил.

Всегда на открытом огне: на плите не умел. Затянет себе под нос заунывную восточную песнь, мечтательно прикроет глаза и давай шинковать в салат перцы, помидоры, зелень, промывать рис, печь лепёшки, жамкать кусочки мяса в маринаде на шашлык.

Мэро бэбу-ууу-уууууу-с, мэроо-оо-о бэбус.

Мэро бэ-э-э-бусс, мэроо-оо-о-о бэбус.

"Меня целуй!"

Бароййе охарин бор

Тора хода негох дор

Ке миравам бэ суй-е сарневешт.

Бахорэ ман гозаштэ

Гозаштэхо гозаште

Ке миравам бэ суй-е сарневешт.

Дохтарэ зибо

Эмшаб бо то мимонам.

Дохтарэ зибо

Эмшаб бо то мехмонам...

У нас бы сказали: "Давай сблизимся и разбежимся". Там по-другому: "Красавица, я сегодня с тобой останусь. Я сегодня твой гость. Весна моя прошла.

В жизни всё проходит. Поэтому поцелуй меня в последний раз, и я уйду в сторону своей судьбы".

Ахмад частенько баловал нас отменным пловом.

Возьмёт огромный, будто банный котёл, казан. Нальёт на дно растительного масла. Масло своё, какое-то особенное, исключительно вкусное. Сверху морковь, репчатый лук - крупный, сладкий. На овощи - мясо: телятина или баранина большими кусками. (Такого мяса как "свинина" для них в природе не существует.) Дальше - рис горой. Закроет тяжёлой крышкой казан - и на костёр. Часа два, два с половиной всё это дело на огне стоит. Крышку открываа-а-ает...

Ду-ух невероятный!

Рук своих Ахмад никогда не мыл. Раковину, кран с холодно-горячей проточной водой, кусок душистого мыла - всё это разом заменяла ему бурая тряпка, которой не давал он ни покоя, ни продыху. Утирка впитывала в себя соки и запахи каждого блюда, соки смешивались, на жаре доходили. И уже следующее кушанье в его волшебных руках приобретало какой-то особый цимус, неповторимую пищевую формулу. Каждый из нас тоже пытался готовить, но так вкусно не получалось. Мы гадали: "Он специи какие особые кладёт или шепчет над едой чего?" Не может быть, что всё дело в тряпке. К ней все потихоньку привыкли. Тем более, на приёме у губернатора я видел такие же. Их подавали на десерт, к чаю. Каждому свой чайник, блюдечко с восточными сладостями и, в качестве салфетки, для утирания губ, рук - тряпицу...

Хуже другое: у Ахмада постоянно был насморк.

Прозрачная, словно из горного источника, капля всегда висела у него на кончике носа.

Он никогда не шмыгал, не втягивал её дыханием внутрь. Только стряхивал пальцами или ждал, когда упадёт сама. Пальцы оботрёт о тряпку и дальше готовит.

Однажды он шёл с огромным блюдом плова. (Мы принимали местных партийных вождей.) Обе руки заняты. Капли из носа, будто из неладно пригнанного краника, летели одна за другой на парящую баранину с рисом и овощами...

Наше обращение в местную кулинарную веру на этом закончилось.

Уволили мы афганца за эти сопли.

Сами стали готовить.

Однако допекали нас и другие заботы.

Изнуряли не только жара, нехватка кислорода, но и постоянное напряжение.

Город Айбак - место неспокойное.

Три года, сотни дней и ночей на войне, в чужой враждебной стране, под пулями.

Днём - мирная жизнь.

Всё тихо, спокойно, замечательно. Солнце светит. А где-то с полвосьмого, только начинает смеркаться, первые, отдельные: "Бук! Бук!" Стемнело. И - сплошная канонада. Трассирующие пули. Всю ночь. Не прицельно, просто так. Я удивлялся: кто в кого? На хрена это нужно? С рассветом - стихает, стихает. Всё. Стихло.

Хотя стреляли не всюду.

В Кабуле, при посольстве, под охраной было покойно. Доходило до курьёзов. Один офицер из центрального аппарата в рапорте так и написал: "Прошу разрешить мне остаться в Афганистане ещё на один срок, потому как у меня в Подмосковье сгорела дача, а другого способа заработать на её восстановление я не вижу".

*

Фархад

Политическая обстановка в Афганистане складывалась крайне сложная.

Шла затяжная гражданская война...

Бандитствующих группировок насчитывалось более ста.

Из них две, ну совсем одиозные: одна воевала за Исламскую партию Афганистана, где главарём Гульбуддин Хекматиар, другая - за Исламское общество Афганистана, где - Бурхануддин Раббани. Все они против народной власти, а эти две ещё против всех. Мы были не особо щепетильными и пытались сотрудничать с каждой.

Прибежит человек от Раббани:

- О! Банда Гульбуддина пришла! Выручайте! Надо их вашими силами погрохать.

Мы собираемся. Мчимся. Грохаем.

- Ташакор! - Спасибо!

В следующий раз наоборот: уже посланник от Хекматиара. Нас опять долго упрашивать не нужно. Опять едем, помогаем бандитам уничтожать друг друга. (Стараемся перехитрить всех.)

Загадка: почему при такой тонкой дипломатии мы постепенно остались без друзей, а количество "бородатых" прибывало, прибывало?..

Война велась кяризная, тайная.

Кяризы - подземные ходы, устроенные когда-то для орошения. Люди возникали из них днём и ночью, как призраки... С китайским автоматом, с камнем в руке. Победить в такой войне без агентурной работы нельзя.

Местный губернатор Себгатулла Мухаммади ни к одной из правящих партий не принадлежал. У него свои подконтрольные банды. Мы снабжали Мухаммади советским оружием, - он подобострастно заигрывал с нами и, стараясь угодить, знакомил с нужными людьми.

Одним из самых полезных оказался Фархад.

Губернатор представил его как своего человека, на которого можем рассчитывать. Фархаду шёл девятый десяток. Весь благообразненький такой, с белой окладистой бородой. Ходил с "кольцами" на голове, как в Иордании.

Сам родом из Узбекистана. Его родители ушли оттуда во время войны с басмачеством. Он не видел ни советской жизни, ни жизни при царе. Знал только: Узбекистан - его родина.

Старик относился к нам с интересом, уважением. Каждую неделю приносил огромный поднос жареной маринки, укрытой белой тряпицей. Эта азиатская рыба смахивает наружностью на нашего сига, но нашпигована костями хуже леща. Однако у советской рыбы им есть хоть какое-то обоснование: эти нужны для поворота хвоста, те для поддержки спинного плавника. В маринке кости натыканы бессистемно, под разными углами, в каждом миллиметре.

Как будто специально. Все косточки мелкие, острые. Хотя на вкус рыбёшка бесподобна.

Мы старались отвечать добром на добро: щедро снабжали старца боеприпасами, соблюдая местную традицию "бадал хистал", усаживали гостя на почётное место, подавали в красивой пиале зелёный чай с конфетами. Старик каждый раз с интересом разглядывал портрет Ленина на стене и степенно приступал к трапезе. На Востоке голова, убелённая сединами, - символ мудрости и богатого жизненного опыта. Судя по Фархаду, - так. Четверо сыновей, здороваясь с ним, скрестив руки на груди, почтительно кланялись, а затем целовали отцовскую руку. Год назад двоих убили в междоусобицах. Фархад готов был моджахеддинов голыми руками рвать. Через него мы получали о бандах наиболее ценную информацию.

Войсковые командиры и по сей день не догадываются, скольких ребят удалось сохранить благодаря информации, доверительно полученной от этого тихого старца.

***

Дислоцированный по соседству с нами десантно-штурмовой батальон из состава полка в Мазари-Шарифе охраной не занимался.

ДШБ проводил боевые операции. То в составе группы войск, то отдельно.

Как-то раз у десантников ночью с поста в карауле ушёл солдатик. Ушёл, оставив и автомат, и подсумок с рожком. Прошло трое суток. На четвёртые к нам приезжает их капитан Зобов из особого отдела на бронетранспортёре. (Нигде особистов не было, а в этом ДШБ был.) Интересуется:

- Не слышно ли по вашим каналам, не проявлялся ли где боец? У нас молодой пропал.

- Когда?

- Четыре дня назад.

- А что же вы, миленькие, четыре-то дня?..

- Хотели своими силами.

-, допустим: сутки своими силами. Ни в части, нигде его нет. Почему после этого не раскинуться совместно?

У нас, слава Богу, связи ого-го: от Мазари-Шарифа до Кундуза. Люди к нам сами тянутся с гор.

Это было утром, часов в одиннадцать, а вечером, с наступлением темноты, пришёл к нам Фархад с сыном и сообщил:

- Объявился в банде советский солдатик.

Ясно: тот самый дезертир, другого нет.

Чтобы не наскочить на патрули, ненужные проверки, агенты заночевали у нас. На следующее утро, до рассвета, опять особист заявился. Связи мобильной не было. Хочешь не хочешь, чтобы расспросить или рассказать о чём, способ один - ножками притопать.

Ему навстречу из ворот - Фархад с сыном. (Плохо, когда осведомители попадаются непосвящённым на глаза, но всего не предусмотришь...)

Я капитану сообщаю:

- Ваш солдатик в банде. Завтра в восемь вечера его передадут в ХАД, они - нам, мы - вам. Без всякой стрельбы.

- Откуда узнали?

- Пресс-конференция закончена...

Развернулся, уехал недовольный.

В батальоне нам выделяют БТР и двух бойцов.

Сажусь на панцирь, держусь рукой за ствол пулемёта. Федя - рядом. Машина идёт плавно: то поднимаясь в гору, то опускаясь, повторяя ходом рельеф местности. Через корпус передаётся вибрация бронетранспортёра, напоминающая воинственную дрожь. К тяжёлому запаху выхлопных газов примешивается солоноватый привкус иссушенных стужей и ветром кровоточащих губ.

Волнение сначала захватывает, потом постепенно отпускает. Каждой клеточкой ощущаешь ровную работу сердца боевой машины. Рокот двигателя успокаивает. Луна прямо по курсу. Жёлтая, с оранжевыми прожилками. Огромная, выпуклая, близкая. Она висит над гребнями гор, касаясь вершины. Под ней ярко освещённый склон хребта. Чем дальше от луны, тем слабее просматривается рельеф гор и, наконец, сливается с непроглядным небом. Но я знаю, что эта чёрная зубчатая гряда проходит за моей спиной и замыкает круг, образуя огромную чашу. По дну её мы и двигаемся.

Свет фар выхватывает впереди маленький клочок дороги, и от этого кусочка жёлто-серой земли ночь вокруг кажется ещё темнее.

Проходит час, втягиваемся в ущелье. Маленькая речушка, что бежала вдоль дороги, резко уходит вниз. Справа - бездонная пропасть. Слева - отвесная скала. Приезжаем в условленное место. Глушим двигатель. Ждём... В восемь - нет никого. В полдевятого - нет. Луна спряталась за тучи, и ущелье, словно паранджой, накрыла пустынная беззвёздная ночь. Стоим в кромешной темноте. Рядом овраг. Слышим цокот... То ли лошадь в поводу ведут, то ли верхом едет кто.

Внезапно в той стороне, откуда должны привезти беглеца, - автоматная трескотня.

Пять минут, десять... Сначала унялась пальба, затем разбуженное горное эхо.

Вообще всё стихло.

Подождали ещё недолго. Делать нечего, развернулись - и обратно, в Айбак.

Наутро прибежал работник ХАДа. Глаза - по пять копеек: в конкурирующей банде узнали, что захвачен в плен советский солдатик, собираются сдавать, - пошли на перехват. Естественно, столкнулись, популяли друг в друга в темноте и успокоились. Местные товарищи обещают: "Через сутки мы вам приведём его на то же место".

Мы - десантникам: "Не дёргайтесь, он в Карачабулаке".

- Ах, в этом кишлаке...

И командир ДШБ майор Деревский, не предупредив никого, повёл туда всю свою танковую армию: двадцать бронетранспортёров.

Окружили кишлак, захватили в заложники тридцать уважаемых старцев, привезли в свою часть на броне и усадили под дулами автоматов на землю. Старики по-своему что-то: "Бур-бур-бур". А стратег Деревский поводил у них перед носом дулом автомата и ультимативно заявил:

- Не выдадите солдатика - мы вас кончим.

И над самой головой у аксакалов от пояса - очередь.

***

Вечером, со второй попытки, мы забрали-таки солдатика у хадовцев, привезли к себе на виллу и приступили к дознанию: "Откуда родом? Почему ушёл? Где содержали в плену?"

Он из деревни, молдаванин, фамилия Пержу... Если к этим трём бедам добавить неполное среднее образование, затюканность и забитость ещё до службы - картина будет полной!

Бумажку какую-то в местном военкомате заставили подписать и забрали. Железную дорогу, паровоз увидел первый раз, когда в армию везли. Мать с отцом, сёстры живы. Все с малолетства батрачат.

Мы ему доверительно:

-, сынок, и чем бы ты стал у них заниматься?

Еле шевелит опухшими губами:

- Пас бы овец. Афганцы бы меня кормили.

Короче, то же самое.

И, бросаясь от меня к Феде, умоляет:

- Не отдавайте им. Не надо!.. Иначе я и "дедов" постреляю... себя.

- За что?!

Оказывается, в ДШБ старослужащие развлекались, отдавая непонятливым и нерасторопным "сынам" приказ: "Душу к бою!" Услышав его, рядовой Пержу выпячивал грудь и получал от "дедушки Апрельской революции" удар кулаком по второй сверху пуговице.

- Раздевайся!

Дезертир обречённо стащил с себя хэбэ, грязную нательную рубаху...

Мы оторопели: грудь была изуродована иссиня-бурыми гематомами, так называемыми "орденами дурака".

Он стоял перед нами голый, щуплый, истерзанный, приговорённый на такую судьбу за несуществующие грехи... ещё совсем ребёнок... и добавить к этому было нечего.

В этот момент я мысленно простил ему всё!

Никаких идеологических мотивов для побега не существовало. Выдать военные секреты он был не в состоянии. Устройство БТР для него - чёрная дыра. Просто пареньку с сослуживцами не повезло. Ведь в Афганистане нередко случались и "неуставные отношения", когда "деды" в бою прикрывали собой молодых.

Доставили мы его в родную часть. Зобов с порога встретил беглеца чуть ли не мордобоем.

Я офицеров предупредил строго:

- Та-ак.

Специально узнаю: если кто ударит или что другое... Не обижайтесь!

Деревский, его замы сразу попритихли, приуныли. Они, видно, планировали разорвать парня на куски и доложить, что таким и нашли.

Пленные аксакалы сидят в пыли, в дрожащем мареве. Держатся с достоинством. Степенно переговариваются. Что они думают о нас? Как теперь убедить их в благородстве помыслов "шурави"? Среди заложников наш помощник - дед Фархад. Глазами встретились, разошлись.

Я собрался уезжать, пошёл к машине. Особист вызвался проводить, чуть отстал.

Вдруг слышу сзади:

- О!

Дед! Знакомая борода! Ты что ли тогда к "комитетчикам" приезжал?! Чё молчишь?..

Холодный пот выступил у меня на спине. Я резко повернулся. Капитан Зобов навис над Фархадом. Тот сидел, невозмутимо устремив взгляд вперёд. Дехкане беспокойно зашевелились и с гневом разглядывали старика.

- Капитан, подойдите ко мне...

Скомкав беседу с Зобовым, едва выдавив на прощание приличные слова, я уехал.

Но непоправимое случилось...

На следующий день сын Фархада принёс нам страшную весть: "Отца убили моджахеды за то, что якшался с советскими".

Такого обвинения для смертного приговора было более чем достаточно.

***

Парня-солдатика отправили в Союз, в стройбат.

Майора Деревского после этой операции прозвали Дубовским и направили в академию. Контакты с ДШБ мы свели к минимуму, но полностью исключить их не могли. Служба есть служба.

Своих не выбирают.

*

Глаша

Когда ветераны вспоминают войну, сквозь расстояния, годы вырастают перед нами в исполинский рост бойцы-герои; вновь звучат сухие приказы командиров; с коротких привалов слышатся заученные, будто молитва, строчки письма из родимого дома; в часы затишья между боями тревожит душу нестройная песня.

Но однополчане бывают разные...

Целые легенды слагают фронтовики о своих безмолвных спасителях и верных друзьях.

Грозных или заботливых, в зависимости от задач, на них возложенных. Гвардейский реактивный миномёт и трудяга-грузовик, дивизионная пушка-говорунья и отполированный мозолистой ладонью штатный автомат. Эти стальные сослуживцы хлебают лиха по полной. Даром, что без плоти-крови. Металл ведь тоже имеет свойство уставать... Присваивают тогда благодарные бойцы бездушной единице вооружения имя личное. Величают ласково: "Катюшей", "Максимом", "Макаром", "Лебёдушкой". И становится серийный образец с заводским номером близким фронтовым другом.

Никаких "Катюш" в нашем подразделении КГБ не числилось, однако и у нас была своя стальная колёсная подруга - полевая кухня.

Звали мы её ласково - Глаша.

***

Расформировывали команду "Скат", скомплектованную из представителей МВД.

Вороватая была структура... Возможно, поэтому аббревиатура их министерства всегда звучала в транскрипции сотрудников "конторы" уменьшительно-ласкательно - "мэндэвэ".

Идёт из Союза новая техника в Кабул. Они её сопровождают, стерегут и одновременно, когда что понравится, берут себе. Изымают, к примеру, автомобиль "Волга", немножко простреливают и геройски докладывают:

- Во время транспортировки попали в засаду душманов. Одна машина серьёзно повреждена. Простите. Извините. Слава Богу, остальные целыми доставили, и сами живы.

А машину отгоняли обратно в Союз и по отработанным каналам всё шло, как положено...

В Афганистане они как бы служили в составе отдельных частей, как бы советниками местной милиции - царандоя.

Обеспечение автономное: при себе полевые кухни, электростанции, радиостанции. Командование - человек двадцать. Старшим - чин не ниже заместителя начальника УВД.

В части, расположенной в Айбаке, командир - с Украины. Он считал себя дважды полковником. Первый раз ему звание присвоили, когда уезжал в Афганистан. Прибыл - вслед реляция пришла повторно.

И вот расформировывают этот "Скат". Всё мало-мальски ценное они увозят обратно в Союз, а с полевой кухней не знают, что делать. (Сейчас в таких гудрон варят; снаружи чёрная, страшная, внутри - два пищеварочных котла.) Передвижная кухня была смонтирована на базе одноосного прицепа, но в первый же месяц службы в Афганистане колёса удачно "толканули".

С тех пор кухня сиротливо стояла на самодельных деревянных полозьях. Попробовали перед отъездом "втюхать" её соседям в мотострелковый полк за бутылку технического спирта. Не удалось! Решил тогда отец-командир, на правах посланника Великой державы, подарить походную кухню губернатору тамошней провинции в целях дальнейшего укрепления международного сотрудничества.

Принайтовали они кухню тросом к уазику, воткнули пониженную передачу и потащили по пыльным улочкам Айбака на глазах изумлённых мусульман. Полозья оставляли после себя глубокие борозды, печка на ходу топилась, дымом попыхивала, точно в сказке про Емелю.

(Мы с Федей оказались невольными свидетелями этой "презентации".) Когда въезжали во двор, зацепили ворота. Страшный грохот разбудил мирную резиденцию. Створка сиротливо повисла на одной петле и застыла. На крыльцо выскочил губернатор с гаремом. Широко распахнутыми от ужаса глазами хозяин взирал, как гости уничтожают цветочную клумбу и победоносно продвигаются к парадному крыльцу, сея разруху, ужас... всё ещё считая, что делают подарок. В полную силушку демонстрируя мощь Советского Союза. И - гвоздь программы! Перед виллой напыление асфальта - взрыхляют. Наконец разочарованно останавливаются.

Упитанный дважды-полковник выкатывается из машины, хлопает дверкой. Едва удостоив Федю вниманием, бросает:

- Переведи! - и на одном дыхании, с пионерским задором рапортует. - Дорогой Себгатулла Мухаммади, спасибо вам за службу с нами вместе, вы нам много помогали. Мы хотим отблагодарить вас. Примите от нас бакшиш! Знаем, готовите на открытом огне по причине беспросветной вашей феодальной отсталости.

Грибок ногтевой пластины – распространенный недуг, вызывающий не только неприятные ощущения, но и косметические дефекты. Было разработано немало средств для борьбы с заболеванием.

Перед применением лекарства необходимо проконсультироваться с врачом.

Оглавление

Сущность и стадии развития грибка ногтей

Онихомикоз – заразная болезнь, которую человек может получить под влиянием многих факторов. Чаще грибком стопы страдают мужчины.

Вызывают патологические изменения пластины ногтя несколько видов возбудителей. Самый распространенный из них – дрожжеподобный микроорганизм «кандида».

Причины развития грибка:

  • контакт с больным микозом;
  • использование чужих носков или обуви;
  • несоблюдение правил личной гигиены;
  • некачественный педикюр, плохая обработка инструментов;
  • гипергидроз стоп;
  • травмирование ногтя;
  • посещение общественных мест (саун, бань) без индивидуальных резиновых тапочек;
  • ослабление иммунной защиты организма.

Симптомы и стадии грибка стопы

Выделяют 3 степени болезни:

  • Начальная форма – присутствует зуд, гиперемия и отечность кожи вокруг ногтей.
  • Вторая стадия характеризуется шелушением ступней.

    Изменяется цвет пластины, она становится желтой, ломкой. Процесс распространяется на пяточную область, имеются участки огрубевшей кожи.

  • Для третьей степени характерно глубокое поражение слоев кожного покрова, присоединение вторичной инфекции. Пациент испытывает боль при ходьбе.

Признаки:

  • недуг начинается с межпальцевого пространства – появляются трещины на коже между складками;
  • неприятный гнилостный запах от стоп;
  • зуд, шелушение, сухость кожных покровов;
  • уплотнение и изменение цвета ногтевой пластины;
  • боль и появление пузырьков, наполненных жидкостью.

Период развития болезни – от недели до месяца в зависимости от иммунной защиты организма.

Описание препарата «Масло Стоп-актив»

Одним из современных средств от грибка является «Стоп Актив».

Оно относится к группе антигрибковых лекарств и выпускается в виде масла объемом до 10 мл в тюбике.

Состав

Препарат состоит из натуральных ингредиентов, что позволяет избежать нежелательных реакций организма.

  • Мумие-асиль – вещество, которое активно борется с гипергидрозом стоп. Оно блокирует функцию потовых желез, подсушивает и дезинфицирует кожные покровы. Ступни после использования средства имеют приятный запах и сохраняют это действие надолго.
  • Смесь различных натуральных масел для питания и активизации регенерирующих свойств кожи.
  • Экстракт мускуса бобра. Составляющая лекарства направлена на уничтожение грибка и предотвращение его размножения и проникновения вглубь тканей.

    Вещество снимает неприятные ощущения: чувство зуда, жжение, боль, неприятный запах от ног.

Также разработана улучшенная серия лекарства с добавлением каменного масла. Препарат избавляет от натоптышей и мозолей, обладает расслабляющим и освежающим эффектом.

Действие

Положительный результат масла от грибка «Стоп Актив» заключается в избавлении сразу от нескольких симптомов:

  • терапия и профилактика микоза ногтей и стоп;
  • избавление от зудящих ощущений;
  • устранение гиперемии;
  • борьба с неприятным запахом;
  • снижение потливости;
  • увлажнение кожи;
  • ногтевая пластина принимает привычный цвет и вид;
  • заживляющее и дезинфицирующее действие.

Масло хорошо увлажняет и питает стопы, снимает огрубелости.

Препарат эффективен на любой стадии грибка и действует сразу после нанесения.

Также его можно использовать длительное время: лекарство не вызывает привыкания и предупреждает развитие вторичной инфекции.

Способ применения

Перед применением средства кожу необходимо тщательно вымыть с дегтярным мылом и вытереть насухо. Можно сделать теплую ножную ванночку с морской солью для лучшего результата от масла.

Препарат наносят тонким слоем 1 раз в сутки и равномерно распределяют по всей ступне. Особенно уделяют внимание околоногтевому пространству. Втирать масло следует массажными движениями. Использовать его лучше на ночь для большего впитывания, надев после нанесения хлопчатобумажные носки.

Утром смыть средство и соблюдать личную гигиену в течение дня.

Применять «Стоп актив» необходимо в течение месяца. Через это время будет заметен результат: стопы становятся гладкими и ухоженными, а на пятках не будет огрубения, трещин и сухости.

Противопоказания и побочные эффекты

Рассматриваемое средство от грибка нельзя использовать при:

  • индивидуальной непереносимости компонентов;
  • наличии проблем с желчевыводящими путями (дискинезия, камни в желчном пузыре, гепатит, желтуха);
  • почечной и печеночной недостаточности.

Нежелательные эффекты от использования масла для стоп:

  1. Аллергические реакции.

    Они могут быть местными и проявляться гиперемией, жжением, высыпаниями.

  2. Отслоение ногтя из-за поражения грибковым возбудителем пластины.
  3. Сухость кожи вследствие блокировки потовых желез. Эффект проходит после отмены препарата и не требует специальных действий в период терапии.

Средство нельзя применять самостоятельно, не проконсультировавшись со специалистом. Врач назначает лекарство после проведенных обследований и определения вида возбудителя и степени поражения микозом стоп.

Результат от использования

Полное излечение от грибка происходит в течение 6-8 недель. Уже после 30 дней нанесения антигрибковое масло дает результаты:

  • ногтевая пластина изменяет цвет, становится крепче;
  • огрубевшая кожа смягчается, появляется гладкость и здоровый ухоженный вид ступней;
  • исчезает неприятный запах и гипергидроз;
  • грибковая инфекция практически полностью ликвидируется, предотвращается ее распространение и размножение.

Препарат создает на обрабатываемой поверхности защитную пленку, которая спасает стопы от появления новых трещин и мозолей.

Где приобрести и сколько стоит

Заказать «Стоп Актив» можно на официальном сайте или в аптеке.

Выгоднее купить средство у производителя напрямую, доставка осуществляется в города России, Казахстана, Грузии, Молдовы, Азербайджана.

Сколько стоит противогрибковый препарат, зависит от места доставки и объема флакона. В среднем цена по России варьируется в пределах 1000-1700 рублей. Курс лечения предполагает покупку 3-х флаконов. При поражении волосистой части головы для восстановления здоровья возможно приобретение средства большими партиями.

При покупке стоит обратить внимание на упаковку крема, надписи и штрих-код с идентификатором.

Профилактика грибка

Для предупреждения рецидива грибка следует придерживаться правил:

  1. Ежедневная обработка ногтевой пластины и кожи вокруг нее спиртовым раствором йода.
  2. Использование профилактических и лечебных лаков против микоза.
  3. Стопы необходимо держать в сухости и прохладе.
  4. Регулярно делать педикюр с использованием правильно обработанных инструментов.
  5. Не носить чужую обувь, носки.
  6. При посещении бани и сауны иметь личное полотенце, резиновые тапочки.
  7. Во время примерки новых сапог или закрытых туфель надевать на ногу новый капроновый чулок.
  8. Регулярно мыть ноги в теплой мыльной воде, при необходимости с добавлением антибактериальных средств.
  9. Тщательно вытирать кожу стоп после душа или ванны, уделяя внимание межпальцевым промежуткам.
  10. Проводить осмотр ступней, своевременно лечить трещины, мозоли и натоптыши на коже.
  11. При возникновении заболевания обратиться к врачу, не заниматься самолечением.
  12. Отказаться от вредных привычек.
  13. Регулярно заниматься зарядкой, в летнее время полезно прогуливаться босиком по мелкому песку, гальке или траве.
  14. Рациональное питание с исключением из рациона сдобы, копченостей, жареных и острых продуктов.

Приобрести препарат лучше на начальных стадиях недуга, так как распространение грибка ведет к опасности заразить окружающих.

Чем раньше провести терапию, тем быстрее человек может вернуться к привычному ритму жизни без боли и косметических дефектов.


Здравствуйте, меня зовут Алексеев Янис Владимирович, 47 лет. Я из Перми.
Проблема с сухостью кожи на ногах беспокоить стала недавно, это насторожило, ведь до этого они больше страдали потливостью. Постоянное ношение обуви из искусственной кожи, связанное с работой на предприятии, где необходима униформа. Все это негативно влияет на ногти и кожу стоп.

Оказывается, так начинает проявляться грибок ногтей. Причем сама ногтевая пластина начинает постепенно желтеть и разрушаться. Она теряет свой блеск и плотность, становясь рыхлой. Было перепробовано множество лекарств, в том числе от грибка кожи и ногтей, но они давали кратковременный эффект, а вот Стоп Актив, который посоветовал один врач дерматолог, помог практически сразу.

Стоп Актив от грибка

Вверх

Это масло содержит два активных компонента, такие как: мумие асиль и экстракт мускуса бобра. Мумие помогает не только продезинфицировать кожу, но и убрать потливость, что, как известно, является средой для развития инфекции. Мускусная железа бобра помогает устранить зуд и жжение, разрушает грибок, так как останавливает рост дрожжей.

Такое средство от грибка просто уникально, ведь оно не содержит вредных компонентов, которые могут влиять на печень и другие органы.

Стоп Актив помогает, как при грибковых заболеваниях стоп, так и при грибке ногтя. А также может вылечить трещины стопы.

Вот, что я считаю главными преимуществами средства:

  • Можно применять без назначения врача;
  • Оно не содержит антибиотиков и других опасных составляющих;
  • Лечение будет намного быстрее и продуктивнее, чем с другими средствами;
  • Практически не содержит противопоказаний, кроме индивидуальной непереносимости компонентов.

Почему я выбрал масло Стоп Актив

Вверх

Я выбрал масло active stop, потому что оно не просто эффективно, но еще и безопасно. Так как по работе приходится целый день ходить в обуви, которая не дает ногам дышать, то приходится искать спасение от грибка.

Кроме этого важным преимущество стало и то, что он действует на разные формы инфекции и помогает вылечить не только стопу, но и ногтевую пластину, что практически никогда нельзя вылечить другими мазями.

Изначально я сомневался в положительном результате, думал, правда это или миф, что гель мне поможет? Как оказалось, активные вещества прекращают рост грибка сразу и навсегда. Это и было то, что мне нужно!

Цена на гель (где купить)

Вверх

Я заказывал Стоп Актив от грибка на официальном сайте производителя, всего за 990 рублей.

Перейти на официальный сайт производителя

Считаю это маленькой ценой за то, что я получил:

  • Быстро избавился от грибка;
  • Пропали неприятный запах и потливость;
  • Прошли трещины на пятках;
  • Кожа стала мягкой и розовой.

Я подсчитал: если бы я набрал лекарств для всех этих целей, то потратил бы гораздо больше, а результат неизвестно получил бы или нет.

Вред бы получил точно.

Мнение врача

Вверх

Купить средство»
на официальном сайте производителя

Ольга Дмитриевна, врач дерматолог

Назначая различные средства от грибка, в том числе рекомендую и гель Стоп Актив от грибка. Считаю его отличным лекарством наравне с известными мазями. Все дело в том, что в составе находятся вещества, которые влияют на несколько видов грибков, поражающих кожу и ногти. Если в аптеке придется покупать: мазь для стоп, ногтей, антибиотик, что обойдется в среднем в 2-3 тысячи, то тут одним гелем можно решить несколько проблем. Получаю только положительные отзывы моих пациентов.

Практически через месяц люди избавляются от грибка на ногах и просто перестают думать об этих проблемах.

Другие продукты